Черчиль: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

«С течением лет, — с грустью констатировала передовая статья, опубликованная Мемориальным фондом Уинстона Черчилля в феврале 1991 г. в газете «Ньюслеттер», — растет очевидность того факта, что средний гражданин Великобритании все меньше и меньше знает о сэре Уинстоне Черчилле — о его жизни, характере, о том, что он сделал для своей страны и какое наследие оставил миру. Личные воспоминания о нем начинают тускнеть, а школьный курс современной истории недостаточно раскрывает ту главенствующую роль, которую он играл во внутренних и международных политических отношениях первой половины двадцатого века. Эта неосведомленность часто производит на членов Фонда весьма тягостное впечатление не только во время интервью, которые у них берут, но и тогда, когда их хозяева спрашивают о целях и задачах самого Фонда».

Я сам с благодарностью принял Стипендию путешественника, которой удостоил меня Фонд Черчилля в 1990 году, что позволило мне выполнить обширную программу поездок и встреч во многих странах Европы. Так как во время своих поездок я встречался со многими специалистами по современной истории, то, возможно, неудивительно, что они знали о Черчилле гораздо больше, чем того опасалась мрачная передовица. Я также столкнулся с новинкой — первым переводом на венгерский язык книги Черчилля «Вторая мировая война» — свидетельство того, что Черчиллю до сих пор есть что сказать меняющейся Европе нашего времени. Но, тем не менее, не может быть сомнения в том, что в основе своей статья абсолютно правда. Лицо и имя Черчилля известны во всем мире, но «средний ражданин Великобритании» сочтет затруднительным взвешенно и по заслугам оценить его величие. Он представляется фигурой современной, и в то же время отдален.

Эта книга не ставит своей задачей снабдить «среднего студента Великобритании» исчерпывающими сведениями об Уинтоне Черчилле. Разумеется, в соответствии с задачами серии на должна дать и общий обзор государственного пути Черчилля, но, что более существенно, — раскрыть, что же сделало возможной «ту главенствующую роль, которую он играл во внутренних и международных политических отношениях первой половины двадцатого века». Его личные качества отразились в судьбе великой империи в последней стадии ее существования. Он жил достаточно долго для того, чтобы испытать вмешательства в свои внутренние убеждения, что послужило главной причиной их краха. Он остро чувствовал изменчивые судьбы людей и народов. Выразить власть невозможно, но ее обретение и потерю чувствует и один человек, и целый народ. Черчилль не цеплялся за власть, но воспринимался как именно такой человек. Разумеется, иногда он играл «главенствующую роль», но он был слишком умен для того, чтобы считать, что лишь человек у кормила власти определяет ход истории. Тем не менее размышления над собственной карьерой, непредсказуемыми поворотами судьбы не высвечивали гарантий от разрушительного наводнения, в которое может перерасти любой прилив, бывающий и в делах людей. Даже победа, которую он одержал, оставила после себя привкус поражения. На склоне лет было все еще не ясно, привел ли его долгий путь в политике к рождению новой Британии, или просто к смерти старой. Тому и другому было множество доказательств, была и масса сомнений.

Задачу общего редактирования этой книги любезно взял на себя профессор Мартин Пью, который, однако, не несет ответственности за допущенные мною ошибки или неточности. Это издание посвящается моим бывшим коллегам из университета Глазго в знак признательности за стимулы в работе и дружеские отношения, продолжавшиеся на протяжении двенадцати лет, которые я с ними провел. Занятия историей в университете во время такого периода перемен не обошлись без некоторой доли «слез, пота, тяжкого труда», но, к счастью, удалось обойтись без крови, и в них присутствовал более чем случайный элемент веселья!

Глава 1

УИНСТОН, ДИНАСТИЯ ЧЕРЧИЛЛЕЙ

И СУДЬБЫ БРИТАНИИ

Сын своего отца

Уинстон Черчилль появился на свет в самом сердце Англии, 30 ноября 1874 года, в день Св. Андрея. Родился он в Бленгеймском дворце, великолепном доме, построенном близ Вудстока, в сельском Оксфордшире, между 1705 и 1722 гг. Это был подарок благодарного монарха Джону Черчиллю, Первому герцогу Мальборо, победителю французов в битве при Бленгейме[1]. Короли и принцы континентальной Европы признавали, что даже их дворцы не шли в сравнение с величавым домом Спенсеров Черчиллей, герцогов Мальборо. Колонна Победы в основании дворца напоминала посетителям о великих подвигах английского воина — и о награде за удачу. Джон Черчилль был предком Уинстона. Ребенку, рожденному в Бленгейме, была уготована особая дорога в жизни[2].

Звон колоколов Вудстока оповещал об особом событии: маленький Уинстон мог стать в будущем герцогом Мальборо. Возмужав, он мог стать попечителем озера, моста и великолепного парка, раскинувшегося на многие мили окрест. Он обретал титул высшего английского аристократа, хозяина в своих владениях, лица привилегированного общественного положения — в государстве было лишь 20 герцогов. Как и дед Черчилля, 7-й герцог, он мог заседать в Палате Общин, пока не унаследует титул. Статус Вудстока как города с самоуправлением открывал прямую дорогу в Вестминстер. Избиратели города были хорошо вышколены в отношении того, что они должны поддерживать именно семейство Черчиллей. Впоследствии, будучи герцогом, он мог войти в состав правительства, благо обязанности герцога там не были слишком обременительными.

Как 7-й герцог, да и все предыдущие, Уинстон мог взять замуж дочь маркиза, герцога или графа. Род Черчиллей был вечен. Никому и в голову не могло прийти, что этот херувимчик из аристократического рода поведет свою страну на отчаянную борьбу за выживание. Гитлер и Сталин, которым он противостоял на мировой арене, властители безжалостные и безродные, взявшие в свои руки власть после краха старого порядка в Европе, порядка аристократической власти и самонадеянности, были непредсказуемы.

Тем не менее, даже в Оксфордшире в 70-х годах XIX века, впечатление нерушимой стабильности было несколько обманчивым. Не было похоже на то, чтобы герцоги Мальборо были сметены восставшими крестьянами, но к 70-м годам и их не обошел стороной кризис в сельском хозяйстве, который в большей или меньшей степени поразил все большие поместья в годы Великой депрессии. Это был один из случаев падения доходов от ренты и снижения цен на землю. В Бленгейм-парке не было залежей каменного угля, но взамен этого на горизонте замаячил другой источник спасения от финансового краха. Это были атлантические связи[3].

У 7-го герцога было двое сыновей (и шесть дочерей). Он пришел к заключению, что наследник его «не оправдал возложенных надежд», и что возвращение удачи в дела семьи должно значительно более зависеть от младшего сына, лорда Рандолфа, чья ничем не выдающаяся учеба в Итоне сменилась обучением в Мертон-колледже Оксфорда. В 1874 году он был избран в Палату Общин как депутат от Вудстока — «семейной вотчины», хотя понимание герцогом своих обязанностей встречало в городе все большее неприятие. Он совершил обязательную поездку по Европе, где не понаслышке узнал, что такое попойки. Его усы, похожие на усы моржа, производили должное впечатление на дам, а выступал он так же умело, как обращался с лошадьми. Он был вхож в общество принца Уэльского. Вкупе эти качества были весьма многообещающими, но он был всего лишь младшим сыном относительно небогатого герцога, который должен был содержать относительно большой дом, семью и хозяйство[4].

В апреле 1874 года, в церкви посольства Великобритании в Париже он повенчался с Джепни Джером. Принц и принцесса Уэльские прислали щедрый подарок на свадьбу, а личный секретарь принца был его шафером. Молодые познакомились еще прошлым летом в Коус-Болле, но необходимые приготовления к свадьбе до сих пор не вышли на финишную прямую. Никто из рода Спенсеров Черчиллей никогда не брал в жены дочь американского биржевого маклера. Отец Рандолфа указывал на то, что отец Дженни уже был однажды банкротом и может обанкротиться снова. С другой стороны, он производил впечатление человека, способного зарабатывать (и, соответственно, тратить) большие деньги. Пожалуй, кроме случая с банкротством в финансовом прошлом мистера Джерома, в смысле обеспеченности он выглядел вполне благополучно, хотя, на взгляд герцога, до сих пор производил впечатление вульгарного типа. Денежное содержание, которое предполагали назначить молодым м-р Джером и герцог, требовало, разумеется, тщательного подсчета; во внимание надо было брать и вероятность появления потомства. Итоговый результат давал возможность арендовать дом в Мэйфэре и вести соответствующую светскую жизнь. Такое обеспечение, насколько бы достаточным оно ни было, не полностью принимало в расчет деятельность и интересы Дженни и Рандолфа[5].

Бленгейм, во всем своем великолепии, в течение всей жизни Уинстона Черчилля пребывал на заднем плане, и только после его смерти оказался в поле зрения. Из окна дворца можно увидеть башню Блейдонской церкви. Во двор именно этой церкви было доставлено тело Уинстона Черчилля, для погребения рядом с могилами его матери и отца, среди могил прочих членов дома Черчиллей. В течение всей жизни он наносил редкие визиты в Бленгейм, и самые смешанные воспоминания захлестывали его. Он отлично рассчитал, сколь трогательно будет сделать предложение своей будущей супруге в храме Венеры в Бленгейме. Он не смог бы прожить жизнь одного из герцогов Мальборо, не бывая в Бленгейме. Летом 1938 года они с Антони Иденом, только что вышедшим в отставку с поста министра иностранных дел, мрачно коротали здесь вечер на террасе, обсуждая будущее Европы. В 1947 году он принимал у себя основные силы консерваторов и руководил их собранием, чувствуя, что все еще может управлять политическими течениями по своему усмотрению.

Тем не менее, Бленгейм никогда не был его дворцом. У его дяди Джорджа, который во второй раз также женился на американке, был сын, «Санни», унаследовавшей титул 9-го герцога в 1892 году. Три года спустя Санни взял в жены Консуэло Вандербильт. Она привезла с собой из США деньги — годовой доход в 20 000 фунтов и доход с капитала в 500 000 фунтов. Бленгейм нуждался в этих средствах. По-видимому, он нуждался и в наследнике, чтобы вывести из игры маленького выскочку Уинстона. Цель была достигнута, наследник появился на свет, но брак закончился разводом. Вторая жена Санни, на которой он женился в 1921 году, также была американкой. Во всяком случае, рождение сына означало, что Уинстону никогда не стать герцогом Мальборо. Если бы ему удалось унаследовать титул, он никогда не стал бы премьер-министром. Давно прошло то время, когда на пост премьер-министра мог реально претендовать обладатель герцогского титула. Разумеется, как простой герцог, Уинстон мог бы стать объектом любых, больших или малых, биографических исследований с той же вероятностью, что и любой другой англичанин во второй половине двадцатого века. Не случись двоюродного брата, и его судьба переменилась бы.

Следовательно, налицо был парадокс: бесспорно, будучи Черчиллем, он принадлежал к «правящему классу», но лишь в силу того, что был сыном младшего сына, Уинстон мог войти в число «правящих» реально. Тем не менее, пока он взрослел, аристократическая родословная могла лишить его этой возможности. Второй этап реформ, проведенный в 1867 году, явился рискованным «прыжком в неизвестность». Расширение прав на участие в выборах и предоставление прав голоса каждому третьему из взрослых мужчин в Англии и Уэльсе произвело немедленный эффект в 1868 году, когда к власти пришла партия либералов во главе с Гладстоном. Именно это правительство потерпело поражение на всеобщих выборах 1874 года, по результатам которых лорд Рандолф был избран в Палату Общин. В возрасте семидесяти лет премьер-министром стал Дизраэли, получивший возможность показать, что в глазах расширенного контингента избирателей Партия консерваторов предстает не только выживающей, но и процветающей. Оставалось посмотреть, какой вклад в общее дело сможет внести двадцатипятилетний щеголь от Вудстока. Ибо от результатов напрямую зависела будущая карьера крошки Уинстона.

Политическим кругам разумно было бы предполагать, что карьера лорда Рандолфа будет пестрой и неустойчивой. Отнюдь не столь разумным выглядело бы предсказание, что в возрасте 45 лет он ляжет в могилу. В мире политики не было известно, что он уже поражен сифилисом. С переменным успехом он боролся против этой болезни до конца своих дней, пока, наконец, не был ею сражен. Можно спорить об обстоятельствах, сопутствовавших заражению, но в природе болезни сейчас едва ли можно сомневаться. Тяжестью недомоганий, временами весьма подозрительных, можно было бы объяснить беспокойство и непредсказуемость, присущие характеру лорда Рандолфа.

Черчилль конечно же был честолюбив, но не ограничивал себя рамками узконаправленной политики. В Палате Общин он выступал лишь от случая к случаю и бросился очертя голову в бурное море светской жизни. В 1876 году его поведение, в частном порядке затрагивавшее принца и принцессу Уэльских, навлекло на него немилость двора. Хотя дело и не дошло до дуэли с принцем в Роттердаме, поначалу вполне возможной, все же Рандолф был вынужден отправиться в Дублин, в своего рода «ссылку», в качестве бесплатного секретаря своего отца, назначенного недавно вице-королем Ирландии. Во время пребывания в Дублине занятия политическими делами Ирландии иногда бывали прерываемы охотой и иными не менее важными занятиями вице-королевского дома. В дополнение к этому, лорд Рандолф неожиданно вернулся в Лондон, произнес в Палате Общин несколько речей, всколыхнувших спокойствие, и тут же уехал. В частности, в одной из таких речей в 1878 году он подверг нападкам собственное творение правительства — законопроект по управлению графствами, который, как он считал, ущемляет права собственности и расшатывает основы независимости местного самоуправления. Он назвал этот законопроект мерой радикальной и демократической, нарушающей принципы тори. Атака была удачной и утвердила впечатление о лорде Рандолфе как о человеке, подающем надежды, особенно с тех пор, как были сделаны первые шаги к прекращению изгнания Черчилля из придворных кругов. Тем не менее, только в 1884 году лорд Рандолф и принц Уэльский снова оказались за одним столом и изгнание завершилось.

Либералы под руководством Гладстона победили на Всеобщих выборах 1880 года. Нельзя сказать, чтобы лорда Рандолфа особенно беспокоило’ благополучие его избирателей за прошедшие несколько лет. Его положение в Вудстоке было довольно шатким, несмотря на влияние Мальборо, вовсю использовавшееся для его поддержки. Составленный из либералов Кабинет министров выглядел слишком сильным, а Нортскоут, лидер консерваторов в Палате Общин — слишком слабым. Терпение Рандолфа лопнуло. Вместе с соратниками по так называемой «Четвертой партии» он начал серию парламентских стычек, иногда так же сильно задевавших его собственных сторонников, как и правительство. Его речи и выступления блистали фразами, которые его поклонники находили весьма язвительными и уместными. Противники признавали, что в провинциях он был почти «звездой». Дизраэли умер в 1881 году, и последующая перестановка, в результате которой лорд Солсбери возглавлял консерваторов в Палате Лордов, а Нортскоут — в Палате Общин, работала плохо. Лорд Рандолф считал, что сможет более эффективно управлять оппозицией, и вел себя соответственно. В 1883 году в письме Нортскоуту он объявил, что действовал в парламенте по своему собственному усмотрению и станет продолжать в том же духе, и предполагал, что результаты этого будут удовлетворительными.

Как бы то ни было, нельзя сказать, что политические тонкости, восхищение стилистикой или хитросплетениями парламентских стратегий составляли тот рацион, на котором возрастал молодой Уинстон. У него был брат, родившийся в 1880 году— весьма возможно, не от отца Уинстона, — и преданная нянюшка, но его родители всегда держались отдаленно и в стороне. Ни Рандолф, ни Дженни не собирались посвящать свою жизнь детям. В начале 80-х годов XIX века они подчас болели, а подчас держались особняком. В 1881 году Уинстон был отправлен в Сент-Джордж-скул, школу близ Аскота. Ничего хорошего из этого не вышло. Три года спустя мать забрала его и послала в маленькую школу в Брайтоне. Уинстон бывал бит и рос довольно хилым. Лорд Рандолф приехал в Суссекс, но не завернул навестить сына. Тем не менее, в возрасте 10 лет мальчик из прибрежного района уже знал о существовании Всеобщих выборов. В конце 1885 года он написал письмо отцу, в котором пожелал ему удачи в борьбе за оспариваемый нм депутатский мандат от Бирмингема, хотя, вероятно, не полностью представлял себе важность предприятия[6]. Третий этап реформ, расширивший предоставление избирательного права двум из каждых трех взрослых мужчин в Англии и Уэльсе, повлек за собой Закон о перераспределении. Вудсток оказался одним из городов, лишенных привилегии самоуправления. Лорд Рандолф был вынужден баллотироваться от какого-либо другого округа и, не приемля полумер, объявил, что будет оспаривать мандат у почтенного Джона Брайта в Центральном Бирмингеме, заодно бросив вызов гегемонии либералов в городском управлении, установленной еще Джозефом Чемберленом. Уинстон был огорчен провалом предприятия, но утешился тем известием, что взамен лорд Рандолф был избран от надежного округа Южный Паддингтон.

Через несколько лет лорд Рандолф сделал себе имя. Политика стала его страстью. Едва ли был хоть один маневр, за исключением, пожалуй, понятия «заговор», в связи с которым его имя не упоминалось бы. Ему удалось проникнуть на самые высокие уровни в Национальном союзе консервативных и конституционных ассоциаций, основанном в 1867 году, который стремился представлять мнение избирателей наряду с Консервативной партией. В конце 1883 года он присутствовал при создании «Примроз-лиги». В изначальной концепции ее историк Мартин Пью описывает Лигу скорее как внепарламентскую «Четвертую партию», а не как зарождающуюся массовую организацию. Тем не менее, в общественной деятельности она широко применяла знамена и значки. Чем же закончатся эти лихорадочные усилия? Вероятно, это было не совсем ясно даже для самого Рандолфа. Нортскоут как партийный лидер не внушал ему уважения. Стремился ли он сразу же стать партийным лидером вместо него? Такая мысль могла промелькнуть в его сознании, но даже он должен был счесть ее амбициозной и преждевременной. Кроме этого, надо было иметь в виду взаимоотношения е лордом Солсбери, в которых двое мужчин были одновременно сторонниками и противниками. Солсбери считал Черчилля популярной фигурой, способной пошатнуть позицию Нортскоута в стране с той стороны, с которой сам он был бы это сделать не в состоянии. В свою очередь, Национальный союз мог вставлять народные палки в колеса аристократическому правительству. В зависимости от поворота событий, Черчилль мог выдвигать собственные условия либо занимать устойчивое место в правительстве Солсбери. Соглашение между ними было достигнуто весной 1884 года. При формировании консерваторами правительства в июне 1885 года — после поражения либералов в Палате Общин — Солсбери стал премьер-министром, а лорд Рандолф — министром по делам Индии.

Солсбери был мрачным и задумчивым, в то время как Черчилль — чрезмерно болтливым, но оба они реагировали на очередной вызов, брошенный людям их круга. Перемены в делах выборов в 1884–1885 годах и атаки на «порочную практику» в Законе 1883 года грозили устранить политическую роль аристократии. Солсбери в штыки принял Закон о реформах 1867 года, и столь велико было его политическое чутье, что и через двадцать лет он все еще с очевидностью оставался одной из главнейших фигур, чему и сам был несколько удивлен. Он много думал и много молился. Конституция Великобритании представляла собой некую смесь. Если Палата Общин приобретет доминирующую роль, останется ли неприкосновенной собственность? И если будет затронута собственность, сможет ли существовать свобода? Он думал о своем избирательном округе, Хэтфилд-хаузе, но не только о нем. Слово «демократия» — если оно действительно означало, что «народ» будет управлять правительством, — было довольно неуютным. Черчилль, в свою очередь, не находил понятие «демократия» тревожным, при условии, что перед ним будет стоять прилагательное «консервативная». В апреле 1884 года, выступая в Бирмингеме, он убеждал слушателей «доверять народу» и провозглашал, что не боится демократии (под которой, как и многие его собеседники, подразумевал не столько систему управления, сколько «власть народа»). Политика партии должна заключаться в том, чтобы сплотить народ вокруг престола и объединить народ и престол. Он не был так набожен, как лорд Солсбери, но находился в хороших отношениях с Английской церковью, институтом, придающим возвышенность жизни народа и освящающим законы государства. Солсбери мог выглядеть мрачным, а Черчилль — самоуверенным, но между тем два представителя «старых» семейств, возможно, смогли управлять еще одним качественным политическим урегулированием в век отступления аристократии.

Успех Черчилля в Южном Паддингтоне не был достаточно удачно повторен консерваторами где-либо по стране. Тем не менее либералы столкнулись с трудностями, связанными с объявлением Гладстона о том, что он является противником предоставления Ирландии права на самоопределение, — mar, оттолкнувший многих членов его собственной партии. Начало 1886 года было полно неожиданных поворотов событий, в которые был постоянно вовлечен лорд Рандолф. Приверженность твердым принципам не объясняет поведения ни одной из лидирующих фигур — Гладстона, Чемберлена, Солсбери и других — поэтому не надо думать о поступках лорда Рандолфа как об исключительно беспринципных. Еще со времен «дублинской ссылки» в своих речах он осуждал диктат в Ирландии и высоко ценил завязанные контакты с ирландскими политическими деятелями. Тем не менее, сейчас он яростно сопротивлялся введению права на самоопределение и даже благосклонно разговаривал с презираемыми им ранее консерваторами Ольстера. Он решил «разыграть оранжиетскую карту» — это выражение отождествлялось с ольстерской оппозицией введению права на самоопределение, — и посетить Белфаст самому. Будет непостижимым, говорил он своим слушателям в Белфасте, если британцы окажутся такими вероотступниками, что передадут ирландским верноподданным верховенство на Ассамблее в Дублине. Введение прав на самоопределение было просто уступкой, чтобы потешить стариковское честолюбие — дар Черчилля произносить хлесткие фразы и тут ему не изменил. Он вынашивал идею «партии объединения», которая могла бы бороться против наступающей катастрофы. Что бы ни ожидалось, Либеральная партия оказалась раскалывающейся изнутри, и Черчилль вовсю воодушевлял либералов-диссидентов и изо всех сил старался вызвать падение правительства.

Наградой ему было назначение на пост министра финансов Англии и лидера Партии тори в правительстве, которое формировал Солсбери после победы консерваторов на Всеобщих выборах в июле 1886 года. Лорду Рандолфу Черчиллю было всего 36 лет. Королева Виктория считала его человеком «безрассудным и странным», но увидела, что на его назначение повлиять уже нельзя. Она не могла подозревать, что этот удивительный человек, который, казалось, мог успешно разрушить любую политическую твердыню, будет выведен из состава правительства до конца года.

Возможно, это предвидел лорд Солсбери. В кабинете министров было полно разногласий, и премьер-министр предостаточно насмотрелся на случаи, показывающие недостаток у Черчилля здравого смысла. С этим еще можно было бы мириться, если бы Черчилль воздерживался от насаждения своего мнения во внешней политике. Его подверженность дурному настроению и высокомерие были еще терпимы, если смягчались юмором, но его чувство юмора постоянно сходило на нет. Отнюдь де идеальным духом был пронизан его подход к согласованию интересов разных министерств в рамках его первого бюджета. Черчилль не шел на компромиссы. Ему было предписано сократить расходы и объявлено, что если он поддастся требованию их увеличить, с него будет снята ответственность за финансы. Переписка продолжалась.

Герцогиня Мальборо, которой случилось находиться в Хэтфилд-хаузе, резиденции премьер-министра, утром 23 января поднялась с постели и узнала, что ее сын подал в отставку и отставка принята. Похоже было, что премьер-министру был очень по душе такой выход. Пророчество, что правительство не перенесет потерю такой талантливой и популярной фигуры, потерпело крах. В начале 1887 года лорд Рандолф канул в политическое небытие, из которого уже никогда не вернулся. Лорд Розбери, чей блеск мог сравниться только с глубиной его окончательного падения, был одним из немногих, способных ободрить его. В коротком остатке жизни, лежавшем перед Черчиллем, были проблески былой славы и вспышки прежнего вдохновения, но ничто не могло полностью скрыть его бессильный упадок.

Развернувшаяся драма застала Уинстона все еще в Брайтоне, нимало не озадаченного и не опечаленного таким поворотом событий. Он был слишком юн, а отец был слишком далеко, чтобы долго придавать им важность. Отцовским предписанием было «доверять народу»; Уинстон был особенно настороже в отношении попыток другой части «народа» привлечь его 11-летнее перо для зарисовок в бунтарском издании «Трафальгарская площадь» в 1886 году. Не направлены ли эти бунты на предстоящее свержение существующего общественного строя? В 1888 году он начал учиться в Харроу — будучи расположенным «на высоте», он мог быть здоровее, чем Итон. В 1890 году его мать жаловалась, что он работает очень путано и порывисто, однако же она все равно уверена, что он сможет достичь всего, чего пожелает, если только сумеет на этом действительно сосредоточиться. Даже перспектива получить несколько марок Страны Бечуанов, которые отец обещал прислать ему из Йоханнесбурга, не могла заменить живого общения. Были предприняты напряженные усилия улучшить знание Уинстоном французского языка путем отправки его во Францию. Во время одной из поездок он получил возможность сравнить Версальский дворец с замком Бленгейм — немногим же они отличались.

Академические достижения Уинстона в Харроу представляли собой в общем унылую картину. И хотя это можно было объяснить или извинить, на мысль об университете это зрелище отнюдь не наводило. Было выдвинуто предложение о возможной кратковременной, но невыносимой перспективе пребывания «в лоне церкви». Возможность пойти в армию представлялась все более и более приемлемым выходом из положения, и в сентябре 1892 года Уинстон вернулся в Харроу доучиваться последний семестр. Лорда Рандолфа не слишком радовало качество полученного сыном в Сэндхерсте образования, но терпеть критику отца оставалось уже недолго.

Черчиллю было всего двадцать лет, когда умер отец. В одном из последних писем лорд Рандолф выразил заинтересованность в том, чтобы сын сделал карьеру военного, если будет упорно трудиться и покажет, что поглощен этой профессией. Возможно, лорд Рандолф пришел к заключению, что лучше быть профессиональным военным, чем профессиональным политиком[7].

[1] Более известна как битва при Гохштедте (1704). — Ред.

[2] М. Бэрд. Общество Англии в XX веке. Лондон, 1989. С. 14–17.

[3] Д. Кеннедайн. Упадок и закат британской аристократии. Лондон, 1990, и Дж. В. Бекетт, Аристократия в Англии, 1660–1914. Оксфорд, 1986, содержат исчерпывающую информацию о судьбах великих родов.

[4] Р. Ф. Фостер. Лорд Рандолф Черчилль; политическая жизнь, Р. Род Джеймс. Лорд Рандолф Черчилль. Лондон, 1959.

[5] Перегрин Черчилль и Джулиан Митчелл. Дженни Леди Рандолф Черчилль. Лондон, 1974.

[6] Рандолф С. Черчилль. Уинстон С. Черчилль, Том I. Юность. 1874–1900. Лондон, 1966. С. 69.

[7] Рандолф С. Черчилль. Уинстон С. Черчилль, Том I. Часть 1, 1874–1896, Лондон, 1967. С. 466. Мартин Джилберт. Уинстон С. Черчилль, Лондон, 1991, добавляет больше подробностей (С. 19–34) относительно пребывания Черчилля в Харроу.