На крыльцо рядом с белорусом кто-то постелил полотенчико, поставил котелок каши, положил хлеб. Но Карпушонок даже не глядел в ту сторону.
— Вытягнул я комиссара. Але як вытягнул — сам не ведаю… А Уно, чухонец, золотой мой друг — той в реке утоп…
…Комиссар лежал на своей койке поверх одеяла. Около него хлопотали старик фельдшер и Наташа.
— Я тут останусь, — волнуясь, говорила Наташа. — Я буду с тобой… Я все время буду. Можно?
Амелин глядел на нее внимательными спокойными глазами и ничего не отвечал.
— Дима, почему ты молчишь? Ну почему? — спрашивала Наташа, чуть не плача.
Фельдшер не выдержал, вмешался:
— Да не слышит он! Глухой от контузии — неужели непонятно?
— Господи боже мой…
— Ерунда! Через недельку пройдет.
…А Карпушонок на крыльце рассказывал:
— Вода стюденая-стюденая… Але я выплыл. И его вытягнул…
Подошел Мясоедов, покосился на котелок с кашей.
— Кушай, Климка. Без соли, без хлеба какая беседа?
Карпушонок помотал головой.
— Не хочешь? — заторопился Мясоедов. — Может, я бы скушал?
И он вынул из-за обмотки ложку.
— А Уно, дружок мой золотой, он там остался… — продолжал свой несвязный рассказ Карпушонок.
Мясоедов — уже с полным ртом каши — обвел всех радостными глазами и сказал:
— А меня доктор не пустил… Кишки болели… А то и меня бы убило… Это ж какое могло быть несчастье!.. Это ж какое могло приключиться бедствие!
Он снова принялся за кашу, очень довольный своей удачливостью и справедливостью судьбы.
Во дворе штаба дивизии Амелин подписывал какие-то, документы, положив их на планшет. Наташа стояла сбоку, смотрела на него и говорила сосредоточенно, как заклинание:
— Ты самый хороший… Лучше тебя никого нет… Ты мой самый любимый.
Амелин заметил, что губы ее шевелятся, и спросил ненужно громко (он ведь не слышал себя):
— Что, Наташа? Говори громче!
Наташа засмеялась.
— Не скажу, никогда, ни за что! — прокричала она прямо ему в ухо.
С крыльца сбежал, придерживая саблю, Кутасов. Увидев рядом с комиссаром Наташу, он остановился — будто на стенку наткнулся. Но сразу же взял себя в руки и подошел к ним обычным уверенным шагом.
— Ты умеешь с ним разговаривать… Скажи или напиши… В общем, растолкуй, — горько и размеренно сказал Кутасов, — что мы через полчаса должны ехать. Он и я… Наступление продолжается.
Начдив хмуро усмехнулся.