— Приказываю занять оборону, — четким голосом сказал Амелин.
…Бойцы рыли окопчики, таскали из вагона мешки с песком — выкладывать брустверы и пулеметные гнезда.
— Дай трубочку потягнуть, — приставал Карпушонок к своему напарнику Уно.
— Трубка, лошадь и жену не дам никому.
— Чухна белоглазая!
— Бульба дробненький!
— И что ж это за местность — Эстония? — бурчал Карпушонок. — Нема такой местности. Никто не слыхал.
— Не слыхал только глухой!.. Это правда, у эстонца колыбель маленький — его Эстония. Зато могила большой — весь мир… Нас повсюду есть.
Над головами у них вдруг засвистела, заныла шрапнель. Ее догнал гул далекого пушечного выстрела.
— Началось, — сказал Уно и вытащил кисет. — На, закури.
На карте-трехверстке чернилами был обозначен мост. Возле него торчал красный флажок, а против этого одинокого флажка — четыре трехцветных. Карта лежала на столе в штабе Кутасова.
Один из штабных докладывал начдиву обстановку:
— Завязали бой… Белые подтягивают отовсюду мобильные части…
Кутасов — серый, осунувшийся — слушал, прикрыв глаза веками.
Двое конвоиров провели через комнату Аленцева Он шел, испуганно улыбаясь, руки держа, как полагается арестованному, за спиной.
Начдив даже не обернулся, поглядеть на него. К столу подошел молодой военный.
— Офицерский полк туда идет! — сказал он весело, нагнулся над картой и прибавил к четырем колчаковским флажкам пятый.
Возле моста шел свирепый бой. Белые батареи палили издалека по бронепоезду. Он отстреливался своими четырьмя орудиями.
Три колчаковских броневика с черепами и костями на боках (эмблема Бессмертного офицерского полка) пытались подобраться к нашим окопам. Их встречал пулеметный огонь, ручные фанаты.
Комиссар и матрос торопливо разговаривали у подножки Володиного вагона.
— Как у тебя со снарядами? — спрашивал Амелин.
— Фугасок хватит, а шрапнель кончается… Ты лучше скажи — почему подкреплений нет? Ну чего они тянут?.. Твоему Кутасову за это голову сорвать!..
Теперь на кутасовской карте флажки тесной толпой обступили наш бронепоезд.
— Николай Павлович, не пора начинать? — обеспокоенно спросил кто-то из командиров. Начдив покачал головой:
— Подождем… Они еще долго будут держаться. Я этот полк знаю.
Молодой военный оторвался от телефона и с удовольствием доложил:
— Товарищ начдив! Беляки туда артбригаду двинули. Все четыре дивизиона!
— Это хорошо, мрачно сказал Кутасов. — Это отлично.
Окопы Беспощадного пролетарского полка стали похожи на незасыпанные могилы — убитых было куда больше, чем живых.
Лежал, уткнувшись смятой бородой в мешок с песком, комполка Камышов, рядом смотрел в небо мертвыми глазами тщедушный боец Шамарин.