— Действительно любопытно, — сказал профессор. — Вы, естественно, пошли дальше?
— Конечно. Разумеется, не вмешиваясь в их интимные отношения.
— Без отступлений, пожалуйста.
Миллер был раздражён, но скрывал своё раздражение. Это ясно. Таратура внимательно следил за лицом шефа. Оно оставалось непроницаемым и чуть-чуть безразличным ко всему на свете. Таратура заметил это безразличие при первом же знакомстве с Миллером. А потом он понял, что это маска, очень удобная и респектабельная.
— Кербер оказался человеком Дорона, — сказал Таратура.
— Откуда вы это узнали?
— От Гарда.
— А Гард?
— От Дорона. Он доложил Дорону о нашем открытии, и генерал…
— Я всегда думал, что Кербер старается не только для меня, — сказал Миллер. — Ещё во время работы над той установкой. Н-да, не очень-то приятно узнавать, что твои ассистенты за твоей спиной что-то докладывают начальству.
— Насколько я знаю, вас контролировали всегда, и это ничуть вам не мешало.
— Как знать… — сказал Миллер и резко перевёл разговор. — Да кстати, что вы должны были смотреть в кино?
Таратура не почувствовал подвоха.
«Призраки испаряются в полночь». Новый детектив Шеллана.
— Это помогает вам искать документы и Чвиза?
Миллер издевался.
Таратура спокойно ответил:
— Нет, шеф. Это помогает убить время.
— У вас его избыток?
— С тех пор, как вы загнали меня в тупик, — отомстил Таратура.
— Я?
— Да, вы. Кербер и Луиза автоматически отпали после признания Дорона, а себя вы приказали исключить из расследования.
— В таком случае я вам помогу. — Миллер протянул Таратуре телеграмму.
Таратура быстро прочитал её, потом ещё раз перечитал, и только тогда смысл дошёл до его сознания. Он ошалело посмотрел на Миллера, затем ещё почти что по складам перечитал телеграмму. Там было написано:
— Настоящая? — наконец сказал Таратура.
Миллер презрительно усмехнулся:
— Неужели вы думаете, что её написал я, сидя за этим письменным столом?
— Понимаю, — сказал Таратура. — Что мне делать, шеф?
— Что хотите, — ответил Миллер. — У меня после обеда отдых.
И он направился к двери.