Таинственные истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Исторический памятник русского арктического мореплавания XVII в. Археологические находки на острове Фаддея и на берегу залива Симса. М., 1951.

Миллер Г. Ф. История Сибири, т. II. М., 1941.

Минеев А. И. Остров Врангеля. М., 1946.

Народы Сибири, под ред. М. Г. Левина и Л. П. Потапова. М., 1956.

Оглоблин Н. Н. Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592—1768 гг.). Ч. I—IV. М., 1895—1901.

Окладников А. П. Русские полярные мореходы XVII века у берегов Таймыра. М.—Л., 1948; то же, изд. 2. М.—Л., 1957.

Бот Рослякова на Новой Земле

Мы входим в Петуховский Шар. Гремит цепь — якорь отдан. «Персей» разворачивается по ветру и течению. В маленькой бухточке к северу неожиданное зрелище — две избы, моторно-парусный бот, ненецкий чум. Мы спешим съехать на берег, чтобы найти пресную воду.

Узнаем, что после 1925 г. Госторг построил здесь становище и сдал его в аренду партии русских промышленников из Шенкурского уезда, которые зафрахтовали бот и приехали сюда промышлять рыбу и зверя — тюленей, моржей, медведей. Никто из них до сих пор не бывал в море, но они храбро пустились в полярные страны. В них, наверно, свежа кровь тех промышленников-новгородцев, которые в утлых ладьях пробирались по северным рекам к Ледовитому морю, к Оби и Енисею.

Промышленники уже успели осмотреть всю южную оконечность Новой Земли и рассказывают начальнику нашей экспедиции И. Месяцеву, что в Карских воротах, в Никольском Шаре, на отмели лежит норвежский бот — в нем покойник. Промышленники предупреждают, что какие-то грабители пробовали вынуть мотор и для этого часть бота сожгли. Но там осталось много вещей, есть даже книги — русские и иностранные…

Южная оконечность Новой Земли.

Надо выяснить, чей это бот? Может быть, это научное судно и можно спасти результаты наблюдений? Поэтому Месяцев решает отправиться из губы Логинова, куда мы перейдем завтра, к местонахождению бота. Губа Логинова лежит уже в восточной части Карских Ворот — место не менее унылое, чем Петуховский Шар. И с самой дурной славой — рядом губа Каменка, где зимовал в 1832—1833 гг. исследователь Новой Земли П. К. Пахтусов и где сохранились еще могилы двух его матросов, погибших от цинги. В самой губе Логинова Пахтусов нашел остатки скелетов погибших здесь от голода людей и отметил на карте: «Здесь зимовало несчастное семейство самоедина Мавея».

7 сентября, едва брезжит рассвет, мы входим в Никольский Шар на моторной лодке. Через Железные Ворота проникаем в Шар. Это поэтическое название Дано П. К. Пахтусовым. Действительно, ворота — узкий проход между утесами, и глубина его всего 4 м. Мотор бойко стучит, и лодка режет мелкие волны. Счастье, что вчерашний норд-ост прекратился, иначе в узком горле Ворот нас бы здорово хватил прибой. Вчера вечером было видно, как он влезал белыми языками и фонтанами на отвесные утесы.

Наконец вот остров Средний — цель нашей поездки. Большая коса выдвигается в пролив, в ней лагуна, а к северной стороне косы прижат бот. Он лежит на правом боку, внутри вода, кормовая часть выжжена, обгорел даже борт до воды. Грабители, видимо, забрали все, что поценнее, а остальное разбросали по берегу. Тут и бочки-сельдянки, ремингтоны (норвежские промысловые ружья), совершенно заржавевшие, капканы для песцов, грубый секстан, начатый мешок муки, куски парусов и канатов. Но большая часть такелажа увезена. Чтобы его снять, спилили мачту, и она лежит рядом с остатками лодки.

В боте сохранилась только каюта в носу — кубрик. Люк открыт, и видны койки. Нижние залиты водой, а на левой верхней, лицом к палубе, лежит труп. Это уже мумия. Длинные черные волосы свисают назад. Руки вытянуты вдоль тела, ноги покрыты оленьим мешком.

На палубе одна из наших спутниц, Дементьева, находит нижнюю челюсть — все, что осталось от другого трупа. Но в кубрике пять коек… Где же остальной экипаж бота?

Мы бродим по берегу, ползаем по палубе… Каждый надеется найти разъяснение: чей этот бот и что с ним случилось? В воде, под правым бортом, много книг, фотографий, бумаг. По-видимому, грабители выкинули все это из каюты. Вытаскиваем книги палкой и находим несколько судовых документов. Они выписаны на норвежский бот «Enighelen». Он построен в 1906 г., в 1919 г. побывал в Архангельске, в 1921 г. приписан к Гаммерфесту. Норвежские письма, книги на скандинавских языках, открытки Кодака, еще не использованные кассеты и даже норвежский почтовый флаг — и мы убеждены уже, что перед нами труп норвежца, может быть ученого.

Но это ложные следы. Вскоре мы находим несколько русских книг, на одной из которых, учебнике морской практики, надпись: «Сия книга штурманского помощника Афанасия Рослякова, 1899 мар. 12». Кроме открыток, я вытаскиваю из воды несколько больших слипшихся фотографий. На одной из них можно различить пятерых русских поморов, стоящих на палубе судна. Затем еще две фотографии, изображающие женщин-поморок на лугу.

Бот Рослякова.

Мысль о норвежцах постепенно тускнеет и окончательно исчезает после того, как удается вынуть покойника из каюты. Пришлось снять часть палубы — люк слишком узок, — чтобы вытащить его наружу. В ногах трупа лежит пиджак, и в кармане его старший штурман «Персея» Корельский находит две записки, смокшиеся, с едва заметным текстом.

Разбирая их букву за буквой, узнаем, что они выданы Максимом Варзугиным и Василием Рыликовым Афанасию Рослякову, которого они покинули, чтобы идти к осеннему рейсовому пароходу в Белушью губу. Росляков «остался от нас здоров» и с ним кто-то четвертый, который вместе с Росляковым зафрахтовал бот.

Бот взят в Норвегии[21]. Но что было в начале путешествия — не разобрать. Из Териберки (на мурманском берегу) пошли к Святому Носу, здесь промышлять было плохо. Пошли дальше, к Новой Земле. У острова Вайгач «сели на грунт», судно дало течь. Пришлось зайти в одну из губ Новой Земли. Здесь Варзугин и Рыликов, считая, что на судне с течью назад не уйдешь, а продовольствия на всех не хватит, и поссорившись, по-видимому, с Росляковым при дележе добычи, ушли к пароходу. Они перечисляют, сколько «зверей» напромышляли до ухода, но ни шкур, ни мехов нет: кто-то уже попользовался.

Кто же в кубрике? Росляков или тот, четвертый? Труп выносят на берег на куске паруса. Одежды на нем очень много: норвежская фуфайка, жилет, два пиджака, войлочные брюки, меховые пимы. В левом грудном кармане — маленький компас, нож и кусок жевательного табака. В правом — бутылочка с валерьяновыми каплями. Никаких бумаг на трупе нет.

Штурман Корельский обыскивает каюту. В воде лежат пальто, рубахи, чулки, чемоданы — всякое сгнившее добро, но на койке, под изголовьем, ценная находка — дневник! Маленькая алфавитная книжка, исписано только начало, и плохо очиненный карандаш лежит между страницами — там, где находится последняя запись.

Тогда же на берегу, возле бота, нам удалось разобрать кое-что, но мало. Дневник мокрый, страницы слиплись, многое стерлось. Только потом, тщательно разглядывая в лупу, можно было восстановить текст.

На переплете изнутри надпись: «Сей дневник писал на Новой Земле южном конце Афанасий Григорьевич Росляков 1925 года 9/I».

Месяц и число написаны другим почерком и позже, так как запись начинается 1 сентября 1924 г.

Весь сентябрь и октябрь бот, несмотря на течь, плавал между Петуховским Шаром и Кусовой Землей. 6 сентября «ночевали в Петухах». 20-го «ночевали на конце Кусовой Земли». 23-го вернулись через Петухи в губу Заблудящую: «Ночевали дома в старой избе».

[21] В 1927 г., когда мы нашли судно Рослякова, в Мурмане еще сохранилась практика фрахтовки норвежских судов русскими промышленниками.