— Мама знает?
— Да, — Катарина не стала ничего скрывать.
— Значит, я единственный…
— Я не хотела тебя волновать.
— Как слабоумного старика…
— Я думала, ты за меня порадуешься, — сказала Катарина.
— Я и радуюсь, — сказал я, — просто радость уж очень неожиданная. С ней еще нужно свыкнуться.
Она промолчала.
— Это как кирпич не голову средь бела дня. Странное чувство, понимаешь?
— Что меня ждет в Болгарии? — спросила Катарина. — Что мне вообще здесь делать? Там, по крайней мере, от меня что-нибудь будет зависеть. Хоть на йоту что-то важное будет зависеть от меня самой.
— Ничего не понимаю, — сказал я. — Похоже, я действительно глупею на глазах.
— Здесь я даже наркоманкой не смогла стать! — сказала Катарина, утерла ладонью свою близорукость и покраснела. — Я даже смерть не смогла себе выбрать.
Это прозвучало слишком заумно и патетично, но по сути верно. В Болгарии человек действительно не может выбирать, как ему жить. «Я тебя люблю, но никогда тебе этого не прощу!» — мне только сейчас стал понятен коварный смысл ее слов, прозвучавших прошлым, затерявшимся в Симеоново летом. Они тогда прозвучали так, словно она со мной прощалась. Я спас ее насильно, сделав выбор вместо нее, значит, сейчас должен был принять и понять ее выбор. Молчать. И радоваться.
— Папочка, ну не надо так… — она погладила меня по лицу, — это ведь к лучшему. Скоро ты будешь гордиться своими дочерьми, вот увидишь.
Я ужаснулся. Глянул на себя в зеркало над кухонным умывальником и поперхнулся собой. К счастью, слез не было.
«Письмо папе, лично в руки! Мила».
Буквы на экране расплывались перед глазами. Я попытался сосредоточиться.
— «Слова? — еле смог написать я. — Да, мои слова, как ты догадалась… Будьте счастливы обе. Папа».
На электронном табло над стойкой регистрации значилось: «Рейс София — Лондон». Молодой плешивый бизнесмен, стоявший перед нами, расцеловался с женой и взял у нее из рук свой ноутбук. Народ путешествовал вовсю. Как сказала бы Мила, в аэропорту мир всегда кажется маленьким.
Я оглянулся. За мной семенили Вероника с Катариной, обнявшись за талию. Вероника напялила на себя белую шляпку с кружевными полями, скрывавшими глаза, похожую на старомодный чепчик. Не знаю, счастлива ли была Катарина, но она явно нервничала. Не знаю, чувствовала ли она себя несчастной, но сейчас она ничего не видела, ее мучительная близорукость перешла в ступор, в полную внутреннюю слепоту.
— Ты не забыла болгарско-английский словарь? — спросила Вероника. Она выглядела как человек, который все знает и обо всем позаботился.
— Нет, — ответила Катарина.
— Твоя новая сумка просто прелесть. Она стоит этих денег. — Плешивый бизнесмен удивленно поднял брови, сейчас Вероника стала похожа на себя, на человека, который переводит Джудит Батлер. Делового. Высокообразованного. Победившего скудоумие быта. — Не выпускай ее из рук, там все твои документы, билет и деньги.
— Ключи, деньги, документы… — рассмеялась ослепшая Катарина.
— Говорю совершенно серьезно, я обо всем подробно написала твоей сестре.
— Я тоже ей написал… — глупо вмешался я.
— Папочка, не надо так… — сказала Катарина.
— Что вы туда насовали, в эти чемоданы? — набрался я храбрости, — просто руки мне оборвали.
— Катарина не на экскурсию собралась, она улетает в Америку, — осадила меня Вероника.
— Папочка, не надо так… — сказала Катарина.