Он открыл свой кожаный кейс, задумчиво осмотрел его содержимое, помолчал с минуту, а потом вытащил небольшой пакет, завернутый в газету «Работническо дело». Положил пакет на стол и пришлепнул ладонью.
Таможенник явно смутился, его опухшее от алкоголя лицо побагровело.
— Мы с тобой договаривались, Тони…
— Господин Тилев — не свидетель, он мой верный компаньон в «Юнион табако». Вам с ним работать.
Дядюшка Георгий снова глянул на Бояна, как солдат на вошь, но руку к пакету не протянул.
— Мой компаньон — человек Генерала, — вкрадчиво произнес Тони. — Его доверенный человек.
Таможенник снова поправил носок, протянул руку, взял пакет и положил его во внутренний карман.
— Очень приятно, я Симеон Илиев, — чуть приветливее произнес здоровяк, опасливо озираясь. Ресторан был все так же уныл и пуст. — Друзья в шутку зовут меня дядюшкой Георгием. За мудрость. Ну, раз ты и есть этот…
— Он, он, не сомневайся! — уверенно заявил Тони Хури. — Наш господин Тилев.
С присущей ему щедростью ливанец расплатился с официантом, и тот с поклонами проводил их к выходу. В холодном зале ожидания вокзала было шумно, оборванные бомжи дремали на скамейках, шустрые цыганята сновали среди отъезжающих, прося милостыню, а в сущности, учась чистить карманы, скучающий полицейский, прислонившись к будке информации, ковырял пальцем в ухе, в сгустившемся воздухе ощущалось напряжение нищеты, но вместе с иллюзией свободы. Болгария действительно менялась, и это со всей очевидностью иллюстрировал некогда модный и роскошный вокзал.
— Дядюшка Георгий — не просто таможенник, — сказал ему в машине ливанец, — у него большое будущее. Вам с ним нельзя встречаться ни на КПП в Капитан Андреево, ни в Хасково, а только здесь, в толпе. И платить ему будешь наличкой… Ммм, шашлык — вкуснятина!
Они доехали до центра, в безлюдности за ЦУМом и «Шератоном» чувствовалось близкое присутствие множества людей, митинг еще не начинался, но народ уже собрался, в холодном воздухе витали запах озона и угроза столкновения. Они повернули направо у Судебной палаты, и ливанец припарковал Мерседес в конце улицы Позитано. Вошли в недавно открытый арабский ресторан, полутемный, благоухающий специями. За небольшим столиком у стены за рюмкой анисовки их уже ждал Фаттих — тот самый араб, что в подземном гараже «Нью-Отани» помог Бояну справиться с первой фурой сигарет.
— Вы знакомы? — поинтересовался Тони Хури и, не дожидаясь ответа, сходу заказал пять порций шашлыка и две тарелки мелко нарезанной петрушки, словно дня два не имел ни крошки во рту. Официант умилился, у них за спиной щелкнули колонки, и заведение огласила игривая восточная музыка.
Знакомы… — откликнулся Фаттих, холодно кивнув Бояну. — Деньги в надежном месте? В банке?
— В карманах не ношу, — благодарно улыбнулся ему Боян.
Ливанцы заговорили между собой по-арабски. Они чинно жевали, не торопясь выпили по три рюмки анисовой, закусывая петрушкой и время от времени оглашая зал горловым смехом. Возник спор — они, кажется, даже поссорились: Тони ударил кулаком по столу, Фаттих с чем-то не соглашался — на обороте принесенного официантом счета, придавленного перечницей, он набросал несколько цифр, постучав по ним пальцем.
— Не хитри, — неожиданно перешел на болгарский Тони Хури, — ты ведь из Бельгии ее привез.
— Не хитрю, в Бельгии цена другая, но ведь сколько границ… до Болгарии путь неблизкий.
— Пять тысяч долларов, и точка, — отрезал Тони Хури.
Ударили по рукам, но оба остались недовольны. Они притихли и погрузились в свои мысли, забыв о Бояне. А он, объевшись жирным мясом, страдал от изжоги — мясо было сочным и нежным, хорошо прожаренным на углях и непривычным на вкус. Затем вся троица вышла на улицу и подошла к припаркованному у тротуара БМВ. Машина была не новой, но в прекрасном состоянии, просто роскошная — сидения из натуральной кожи, музыкальный центр: по радио как раз транслировали репортаж с набиравшего обороты митинга. Тони широко улыбнулся, потер ладони, взял у Фаттиха документы и, не глядя, вручил их Бояну.
— Не может такой состоятельный бизнесмен, как вы, и мой партнер ездить на Москвиче. Это несерьезно, вашей старой машине место на свалке.
Боян оторопел, в арабском ресторане он мысленно повторял все, что ему советовал ливанец на вокзале, стараясь намертво запечатлеть в своей памяти. И запомнил все до мельчайших подробностей, более того, на этот раз не только запомнил, но и понял.
— Но как же?.. — поразился он. Ключи от машины на увесистом брелке подрагивали в его руке.
— Не волнуйтесь, машина краденая, — успокоил его ливанец. — У Фаттиха есть канал на Запад, он ее и доставил. В этом деле он мастер. — Тони Хури по-свойски похлопал своего соотечественника по плечу и снова рассмеялся. — Нам пора, нас ждут деньги в сейфе и… Фанча.
Дверцы БМВ запирались и отпирались дистанционно. Оставшись в одиночестве на вечерней улице, все еще не веря своим глазам, Боян несколько раз нажал на кнопку, проверяя сигнализацию, — ее причудливый вой заставлял его вздрагивать, кнопки открывания дверей приглушенно щелкали. Он играл, как играют дети желанной, но чужой игрушкой. В салоне, благодаря ароматизатору, пахло свежим яблоком. Боян несколько раз, примериваясь, щелкнул рычагом переключения скоростей и медленно тронулся с места.
На митинге у Народного собрания Петр Младенов[37] пытался что-то сказать, но улюлюканье и возмущенный вой толпы заглушали его слова. Боян подумал, что площадь похожа на кипящий котел, из которого в любой момент может выплеснуться варево. И мысленно задал себе вопрос, там ли сейчас его коллеги из Министерства внутренних дел, и на чьей они стороне. «Впрочем, это уже не мое дело», — сказал он себе и выключил радио. Его опять охватило смешанное чувство ужаса и восхищения, щекочущее осознание, что он не просто участвует в событиях, но и создает их. И сейчас голова у него не заболела. На сей раз он, не задумываясь, припарковал свою машину у центрального входа в отель «Нью-Отани».
Тони Хури и Фанча ждали его у Жана. Молчаливо и торжественно они с Тони зашли в комнатушку с сейфами. Банковский служащий важно пронес свою ливрею, повернул ключ в сейфе и деликатно удалился. Тони потер ладони, с ловкостью шулера вытащил из сейфа пятнадцать пачек по десять тысяч долларов и сложил их в свой кейс. Он любовно, с наслаждением прикасался к каждой пачке, словно не раз считал деньги и знал каждую купюру. Это была не просто большая сумма, эта куча денег принадлежала лично ему.
— Беру сто пятьдесят тысяч, столько дал за фуру «Мальборо», остальные ваши, — со вздохом сожаления объяснил он.
— Я вас не понимаю…
— Прибыль за первые пять фур вся ваша, — уточнил Тони Хури, — а потом мы в «Юнион табако» все делим пополам.
[37] Петр Младенов (1936–2000) — политик от Коммунистической партии. Первый президент Болгарии.