Сингальские сказки.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все беды, выпадающие на долю принца, и все его приобретения являются необходимым условием его воцарения. Когда принцем пройден весь путь со всеми необходимыми этапами, царство даруется ему самой судьбой – перед ним опускается на колени празднично наряженный слон, выбирая его в цари государства, правитель которого умер, не оставив наследника. Реже принц получает царство отца принцессы или царя-вредителя.

Вместо принцессы в сказках иногда действует дочь царя нагов, дочь ситаны, дочь ракшаси. Обращает на себя внимание связь принцесс с цветами и водой – то и другое символизирует в волшебных сказках плодородие. Часто встречается мотив купающихся принцесс. В сказке «Принц и сын плотника» принцесса живет в колодце. Кроме того, принцессы так или иначе связаны с богатством: они могут иметь какое-либо отношение к нагам – хранителям сокровищ либо обладать талантом, приносящим большие деньги («О принце и принцессе, которую продали»). В сказке «Якшини драгоценных камней» принцесса-якшини охраняет реку с драгоценными камнями. Таким образом, получение принцессы принцем равнозначно обретению им богатства, плодородия, а также возвращению к жизни, поскольку во время заключительного испытания спасительницей принца часто оказывается принцесса, помогающая ему благополучно вернуться из подземного царства.

В роли помощников чаще всего выступают спасенные принцем животные, а также люди, якши и ракшасы. Иногда функции помощника выполняются принцессой. Характерен для сингальского фольклора образ помощника-наставника – отшельник или аскет может оказаться не только дарителем волшебного средства, но и советчиком принца, предсказателем или толкователем его гороскопа. В некоторых сказках помощником-дарителем является вдова.

Антагонисты принца в центральном испытании чаще всего якши и ракшасы, в заключительном – царь, который претендует на его принцессу. Царь-вредитель действует в союзе с веддой или вдовой. Обращает на себя внимание амбивалентность фигур вдовы и демонических существ – якшей и ракшасов.

Другой популярный сюжет волшебной сказки в сингальском фольклоре – это связанный в своих истоках с тотемистическими представлениями и обрядом инициации{5} сюжет о чудесном муже или чудесной жене, содержание которого – превращение животного в человека при условии заключения брака между животным и человеком.

В сингальских волшебных сказках этого типа главным действующим лицом чаще других является черепаха – мужской персонаж. Чудесным мужем может оказаться также нага или питон, женой – мышка, лягушка или зайчиха. Характерно для сингальских сказок отсутствие мотива превращения человека в животное злыми чарами. Напротив, в сказке «Принц, получивший черепаший панцирь» способность принимать облик животного даруется принцу сочувствующей ему богиней. В другой сказке («О принцессе и черепахе») герой – сын царицы – появляется на свет в облике черепахи, способностью выбираться из панциря наделяет его бог Сурья. Герои могут по собственному усмотрению менять свой облик. Для утраты этой способности, т. е. для окончательного и необратимого превращения в человека, необходим брак с человеком и сожжение шкуры животного.

Структурная схема этих сказок, как и сказок о странствующих принцах, включает в себя центральное испытание: так, в сказке «Принц-черепаха» принц отправляется к ракшасу за огненным петухом. Если речь идет о чудесной жене, ей приходится выполнять какие-либо сложные хозяйственные задачи – мышка зовет тысячу мышей, и они за одну ночь убирают с поля весь урожай («Жена-мышка»). В некоторых сказках центральное испытание опущено («Принц-нага», «Сын из тыквы», «Лягушачий костюм»). За центральным испытанием может следовать еще одно, во время которого принц демонстрирует свое умение охотиться и разоблачает лжегероев. Предварительного испытания в сказках на этот сюжет нет: герой совмещает в себе две природы – человеческую и животную – и не нуждается в помощниках-животных. Снижение в этих сказках реализуется прежде всего в принятии облика животного.

Таким образом, условиями превращения животного-человека в человека являются, Во-первых, испытание – необязательное условие – и, во-вторых, брак с человеком – обязательное условие. Согласие на брак должно быть получено в то время, когда герой находится в облике животного, а жених или невеста не подозревают о его двойственной природе. Сватовство может быть как очным, так и заочным. Жених или невеста, как правило, не выказывают недовольства тем, что им суждено соединить свою жизнь с животным, безропотно принимают свою судьбу и оказываются вознагражденными красотой своего супруга или супруги и богатством. Еще одним условием, необходимым для окончательной утраты облика животного, является сожжение шкуры животного, которое совершается женой (мужем) в то время, когда муж (жена) снимает ее для того, чтобы выкупаться или пойти в буддийский храм слушать бана. Эта ситуация символизирует двойное очищение – водой (религиозное) и огнем.

Среди подобных сказок выделяется «Рассказ об улитке», где улитка – не супруг, а названый брат героини: маленькая девочка так горюет об ушедшем из дома старшем брате, что начинает с нежностью заботиться об улитке, называя ее своим старшим братиком с круглой спинкой. В конце концов из раковины появляется младенец принц, «подобный солнцу или луне», и царь забирает его и девочку в свой дворец.

Если главным героем сказки о браке человека с животным является мужской персонаж, то сюжетная схема во многих отношениях оказывается близка сказкам о странствующих принцах. В том случае, если в центре повествования стоит женский образ, эти сказки сближаются с так называемыми женскими сказками.

В сингальском фольклоре можно выделить следующие типы волшебных женских сказок. Во-первых, это сказки, начинающиеся как сказки о странствующих принцах, где по ходу повествования основное внимание переносится на принцессу («Принцесса-брахман»). Во-вторых, сказки, построенные по такой же сюжетной схеме, но принцесса заявлена как главный персонаж с самого начала повествования («Холман Писса»). И наконец, в-третьих, это сказки на сюжет о гонимой падчерице (дочери, невестке, сестре). В двух первых случаях героинями являются женщины смелые, энергичные и изобретательные: так, в сказке «Принцесса-брахман» принцесса, разлученная с принцем, переодевается брахманом, сводит на нет все попытки разоблачить ее и, в конце концов, отыскивает своего принца. В другой сказке принцесса спасается от козней своих врагов, наказывает их, ее, переодетую в мужское платье, выбирает в цари слон.

В сказках о гонимых родственницах основными женскими добродетелями почитаются терпение и умение вести хозяйство. Героини безропотно выносят выпадающие на их долю страдания и унижения и за свое смирение награждаются богатством или знатным мужем («Золотой огурец», «Девочка и мачеха»). Добродетельной героине часто противопоставляется недобросовестная и злая, что придает повествованию дидактическую окраску.

В заключительном разделе сборника читатель найдет сказки и басни о плутах, дураках, неверных женах, ворах, лентяях и др. Все это многообразие персонажей, в конечном счете, охватывается противопоставлением умный (хитрый, удачливый) – глупый, и основными героями бытовых сказок оказываются плут-трикстер и дурак.

Бытовая сказка дает несколько вариантов образа трикстера, причем в тесной взаимосвязи оказываются характер трюков и сюжетные схемы сказок. Главным действующим лицом бытовой сказки может быть трикстер, приблизительно тождественный фигуре трикстера сказок о животных,- хитрый, находчивый, предприимчивый, умеющий выпутаться из любой затруднительной ситуации, обратить ее себе на пользу, всегда оказывающийся в выигрыше. Мотивировками основного действия – трюка, как и в сказках о животных, являются предпринимательство, самозащита и месть; антропоморфные трикстеры прибегают к тем же трюкам, что и животные-трикстеры. Этот тип бытовых сказок построен по той же сюжетной схеме, что и сказки о животных: Замысел – Трюк – Осуществление замысла. Помимо буквальной реализации этой схемы («Невидимое шелковое платье») в пределах одного сюжета возможны следующие варианты: неоднократное повторение схемы («Как крестьянин просо покупал») – один трюк сменяет другой, за ним следует третий и т. д. Если в сказке действуют два трикстера, обманы могут совершаться как поочередно («Человек в треугольной шляпе»), так и одновременно («Гампола и Рахигама»).

В сказках «Напуганный якша», «Гамарала и якша», «Знаток шастр», «Ведарала» и других главным действующим лицом является персонаж, которого отличает скорее не хитрость, а последовательная везучесть. Основное действие подобных сказок – счастливая случайность: в сказке «Напуганный якша» женщина режет тесаком овощи и приговаривает: «Какой хороший тесак, им даже якшу можно зарезать». Оказывающийся неподалеку якша принимает это на свой счет, пугается и предлагает выкуп за свою жизнь. В другой сказке («Знаток шастр») крестьянину должны отрубить ухо, если он не отыщет вора, укравшего у царя ожерелье. Умываясь, крестьянин долго трет ухо, приговаривая: «Ах, ухо, ухо, конец тебе пришел!» Это слышит воровка по имени Ухо и отдает крестьянину ожерелье, умоляя не выдавать ее. Случайно, но очень к месту сказанное слово является важным моментом для развития сюжета, оно создает ситуацию, благоприятную для героя, которой он пользуется большей частью успешно («Напуганный якша», «Гамарала и якша», «О двух друзьях» и др.), либо – в басенном сюжете – оказывается неспособным извлечь из нее пользу («Якша и барабанщик»). Необязательными компонентами сюжетной схемы подобных сказок являются Опасность и Ликвидация опасности, обязательным – Приобретение. Таким образом, сюжетная схема имеет следующий вид: (Опасность) – Случай – (Ликвидация опасности) – Приобретение.

Среди бытовых сказок выделяются такие сказки как, «Принц и хеттирала» и «Принц Сокка», построенные по наиболее сложным сюжетным схемам, где в центре стоит образ трикстера-дурака. Исходная ситуация сюжетов – уход из дома или изгнание главного героя, принца. В результате принц оказывается в рабстве, и основным содержанием сказок является явное или неявное издевательство принца-раба, над своим хозяином и его родственниками, маскируемое послушанием и претензией на точное выполнение приказов хозяина. Если первые проделки принца можно расценить как проявление его глупости, то дальнейший ход событий не оставляет сомнений в их злонамеренности. Таким образом, сюжетная схема включает в себя следующие элементы: Снижение (Уход, рабство) – Издевательство над вышестоящими – Приобретение богатства и восстановление своего социального статуса.

При рассмотрении этих сказок обращают на себя внимание два момента: высокое происхождение героя и безнаказанность приносящего хозяину большие убытки и всячески глумящегося над ним раба. Специфика этих сюжетов и их главного героя – трикстера-дурака, их изначальный смысл имеет, очевидно, прямое отношение не только к мифу, откуда берет начало амбивалентный образ как зооморфного, так и антропоморфного трикстера, но и к народной смеховой культуре с ее главным триединым героем – дураком-трикстером-шутом, к феноменам шутовства и юродства; а превращение принца в раба и глумление его над своим хозяином, по сути, представляет собой сказочный вариант одного из элементов народного карнавала – смены ролей царя и шута.

В некоторых сказках героями являются трикстеры-хитрецы («Тамариндовый Тикка», «Рассказ об Айванде» и др.), но при этом сказка намокает на чудесное происхождение героя, его избранность, что в сочетании с унижением и презрительным отношением к нему со стороны окружающих приближает образ трикстера-хитреца к образу трикстера-шута. Сюжетные схемы таких сказок, как и сказок о шутах, обнаруживают сходство с сюжетными схемами волшебных сказок.

Если трикстер способен не только выпутаться из любой затруднительной ситуации, но и извлечь из нее максимальную пользу, то поступки другого основного фольклорного персонажа – дурака – не только смешны и нелепы, но и приносят ему всяческие убытки, вплоть до того, что собственная глупость может погубить его («Глупый сын гамаралы»). Каждая сказка рисует новое проявление человеческой глупости: дурак рубит ветку, на которой сидит («Глупый мальчик»), остужает свое горячее от простуды тело в холодной воде («Глупый сын гамаралы»), объехав вокруг дома, решает, что прибыл в Путталам («Как крестьянин ездил в Путталам»), обвиняет ступу, в которой толкут рис, в том, что она истоптала все его посевы («Как гамарала отправился в мир богов»), и т. п. Очень популярна в сингальском фольклоре история менялы – так, в сказке «Как зять собирался разбогатеть» крестьянин обменивает повозку и быка на теленка, теленка на козу, козу на собаку, собаку на глиняный горшок, а горшок отдает в уплату за бритье.

Сюжетная схема сказок о дураках близка басенной схеме Замысел – Неожиданный результат. Однако если для дидактического басенного сюжета существенно в первую очередь то, что замысел не реализуется и герой наказан за свое неправильное поведение, то для сказки о дураке важнее всего насмешить слушателя, и основное внимание она фиксирует на том действии, которое приводит к неожиданному для дурака, но вполне логичному результату.

Дурак в сказках постоянно высмеивается, но, с другой стороны, его осмеяние и унижение может явиться залогом его последующего возвышения. Интересен сюжет сказки «Как дурак стал царем»: зять гамаралы отправляется в Путталам торговать, по дороге он меняет тридцать своих быков на шесть собак и два горшка. Когда он собирается приготовить еду, его кусает кобра, ведда вылечивает его от укуса. Сказка заканчивается тем, что зятя гамаралы выбирает в цари слон. Этот сюжет построен на сочетании мотивов волшебной и бытовой сказки, однако показательна сама возможность подобной их комбинации. В рамках всего фольклора в целом переход героя из одного состояния в другое не только подчеркивает противоположность ума и глупости, высокого и низкого, но и демонстрирует условность грани между ними, обнаруживает их взаимообратимость.

Ряд сюжетов, помещенных в раздел бытовых сказок, восходит к быличкам и повествует о проходящем с переменным успехом противоборстве демонических существ и человека: «Как боролись якша и человек», «Рассказ о дереве, дающем кэвумы», «Вор и ракшасы», «Четыре ракшаса». Наиболее тесную связь с жанром былички-бывальщины сохранил сюжет «Как боролись якша и человек»; в другом случае («Рассказ о дереве, дающем кэвумы») Перед нами практически сказочный сюжет «Вор и ракшасы» – комбинация нескольких «достоверных» рассказов о ракшасах и якшах, не имеющая общего сюжетного стержня.

В сборнике также представлены единичные примеры других фольклорных жанров: небылицы – «Рассказ о двух лгунах», «Танцы в тыкве»; обнаруживающей сходство с житийной литературой религиозной истории – «Что случилось с дочерью ситаны»; анекдота – цикл историй о жителях деревни Кадамбава, и др. При рассмотрении сказочного фольклора сингалов в целом выявляется следующая его особенность: с одной стороны, основные сказочные жанры прекрасно развиты и имеются практически идеальные их образцы, с другой – наблюдаются процессы, свидетельствующие о начале деградации сказочных жанров, протекающие на двух взаимосвязанных и взаимообусловливаемых уровнях – содержательном и композиционном. К таким процессам можно отнести, в частности, смешение жанров сказок, стирание границ между сказкой и другими фольклорными жанрами, контаминацию и комбинирование разнородных сюжетов, привнесение в сказку под влиянием религии и литературы чуждого ей идейного содержания, непропорциональное усиление дидактики, стремление найти логическое объяснение сказочному построению сюжета и т. д.

Все это особенно отчетливо сказывается на волшебных сказках как обладающих изначально наиболее сложной и жесткой структурой и в большей степени, чем другие жанры, лишенных связи с действительностью, со всем многообразием предлагаемых ею ситуаций. Из волшебной сказки постепенно изживается все чудесное, происходит ее трансформация в новеллистическую. В некоторых случаях вместо воспроизведения полного сказочного сюжета рассказчик может ограничиться одним или несколькими мотивами. Поскольку в отличие от других видов сказки волшебная сказка практически не соприкасается с басней и дидактическая направленность ей в принципе чужда, она особенно чутко реагирует на привнесение нового содержания, и особым диссонансом звучит, например, типично басенный ход в сказке «Злой царь», где богатство гонимому принцу достается не как вознаграждение за его заслуги, а как обратный результат действий царя, пытавшегося его погубить.

Другой процесс, который прекрасно прослеживается на сингальском сказочном материале (и в известной степени связанный с тем, о котором говорилось выше), – усвоение фольклором литературной сказки и басни. Литературное происхождение ряда сюжетов очевидно прежде всего потому, что они исходно принадлежат не сингальской, а индийской книжной традиции, и притом древней. Нетрудно, в частности, заметить, что в сингальском фольклоре имеется множество соответствий сюжетам и мотивам древнеиндийского обрамленного сборника «Панчатантра»: «Хитрость шакала» (№ 18) – книга 1, обрамляющий рассказ; «Вошь и клоп» (№ 42) – книга 1, рассказ 10; «Самочка жаворонка» (№ 26) – книга 1, рассказ 18; «Киннара и попугаи» (№ 28) – книга 1, рассказ 19; «Принц-нага» (№ 61) – книга 1, рассказ 23; «Друзья оленя» (№ 34) – книга II, обрамляющий рассказ; «Как гамарала ел мясо черных кур» (№ 230) – книга III, рассказ 17; «Лев и шакал» (№ 9) – книга IV, рассказ 2; и др. Подобные соответствия обнаруживаются также между сингальскими сказками и другими сборниками древнеиндийской литературы.

«Опускаясь» в фольклор, литературная сказка, сама восходящая к фольклорной традиции, легко растворяется в народно-сказочной стихии. Упомянутые выше сюжеты не выделяются на общем фольклорном фоне и не несут сколько-нибудь заметных содержательных или формальных признаков, выдающих их происхождение. Они никак не нарушают единства того мира, который рисует сингальская сказка, – мира яркого, неповторимого, мудро устроенного и чрезвычайно притягательного, знакомство с которым позволяет больше узнать о народе и культуре Шри Ланки.

1. Как создали Землю.{6}

В далекие-далекие времена в конце кальпы пошел сильный дождь во всем мире. Долго лил дождь и, наконец, вся земля покрылась водой. Не осталось на земле ни деревьев, ни трав, ни камней, ни строений, ни людей, ни зверей. Все погибло. Исчезло солнце, исчезли луна и звезды, остались лишь вода и тьма.

Когда вся земля покрылась водой, великий бог Вишну задумался о том, как бы снова создать землю. Но он не смог придумать, как это сделать, поэтому пошел к богу Саману и спросил:

[5] Связь подобных сюжетов с обрядом инициации устанавливается В. Я. Проппом в его работе «Исторические корни волшебной сказки» (JI., 1946) на основе утверждения Д. Фрезера о том, что во время обряда посвящения из посвящаемого вынималась душа и передавалась тотемному животному.

[6] Ран кэкира, с. 93-95.