Сочинения: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одиночество («Четыре стенки. Четыре угла…»)

«Так бывает… Вдруг какая-то…»[146]

«Ты смотришь древними глазами…»[147]

Сон («Я опрокинулся и рухнул…»)[148]

«Может быть, так и надо…»

«В неспетой песне — прелесть вечных снов…»

Красота («Я заблудился в дебрях мудрости…»)

«Дрожу от каждой тени…»

«Я примирения, и ясности…»

«Шесть букв начертаны мелом…»

«Я тихо иду по луговью…»

«Опьяняют душу звуки…»

«Ухожу и не знаю — вернусь ли…»

«Оскорбленный огромной нескромностью…»

Отрывок из поэмы («…Вот срок настал. И сорок сороков…»)

Сон («Я сплю. А надо мной заря…»)

«Душа живет. И в униженьи…»

«Здравствуй, веселое горе!..»

«По улице томительно и жалко…»[149]

«Господь, Господь, один, единый…»[150]

«Душа мятежная, живи!..»

«Я закрываю плотно дверь…»

Сон(«На ярмарку штампов, базар велеречий…»)[151]

«Рыдай опять, свободы вечный дух…»[152]

«Мы плыли долго и упорно…»[153]

«О, старость, если б ты могла…»

«Есть свет, невидимый глазам…»

«Мир безграничного томленья…»

«Музыкою протекало время…»

«Каждое слово о Боге…»

[146] Так бывает…Вдруг какая-то. Заключительное двустишие — пушкинская реминисценция из «Бесов» (1830): «Мчатся тучи, вьются тучи;/ Невидимкою луна…».

[147] Ты смотришь древними глазами. Апокалиптический сюжет — «А в небе звонкими мечами/ Два бога борются за власть» (ср.: «И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона…», Отк. 12.7) истолкован Луцким в духе своеобразного «скептического» манихейства. Начало и конец («Издревле скорбные глаза») придают этому скепсису «еврейскую» коннотацию.

[148] Сон. Сходные образы и мотивы содержит «Песнь о черепе» В. Дряхлова (Сборник Стихов. III (Союз молодых поэтов и писателей в Париже, 1930), стр. 7–8).

[149] По улице томительно и жалко. К этому стихотворению семантически и интонационно-ритмически близко стихотворение Д. Кнута «Набережная» (впервые: ПН, 1934, № 4677,11 января, стр. 3; затем включено в его сб. стихов «Насущная любовь», 1938).

[150] Господь, Господь, один, единый. Соединение образов «Вия» и «России» (в том числе и как рифмующихся) см. также в стихотворении «…А потом завыли Вии…» Последнее двустишие, возможно, ритмическая рефлексия на финал блоковской «Равенны» (1909): «Тень Данта с профилем орлиным/ О Новой Жизни мне поет»; ср. к этому в стихотворении Г. Раевского «Ни муз, ни хоров, ни Орфея…» (Георгий Раевский. «Строфы» 1923–1927 (Париж, 1928), стр. 40): «Кулисы рушатся. В разрывы/ Глядит пустынный небосвод —/ И ветер страшный и правдивый/ Об одиночестве поет».

[151] Сон. Возможно, импульсом этому стихотворению послужили книжные базары, устраивавшиеся Издательской коллегией парижского объединения писателей, где шла дешевая распродажа книг.

[152] Рыдай опять, свободы вечный дух. Написано на смерть С. А Иванова.

[153] Мы плыли долго и упорно. Нас провожали альбатросы — в сочетании с образом поэтического плавания — аллюзии на «Альбатрос» (1859) Ш. Бодлера и «Золотое руно» (1903) А. Белого: «Встали груди утесов/ средь трепещущей, солнечной ткани./ Солнце село. Рыданий/ полон крик альбатросов». Последнее четверостишие — намеренное смещение мифологических и сказочных сюжетов: Пенелопа штопает старый чулок вместо того, чтобы, как ей «положено», вязать (возможно, заострение образа вышивания Пенелопы из стихотворения О. Мандельштама «Золотистого меда струя из бутылки текла…», 1917), да к тому же, «как Европа» (а не привычно — как Золушка), роняет башмачок.