Спартаковская война: восставшие рабы против римских легионов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аппиан выдвигал следующую причину отказа восставших от первоначальных намерений: «…когда Спартак узнал, что в Брундизии находится Лукулл, возвратившийся после победы над Митридатом, он понял, что все погибло» (Арр. Bell. Civ. I. 120). Конечно, римским историком, писавшим более чем двести лет спустя после описываемых событий, здесь допущена ошибка. Надо сказать, что она далеко не единственная, поскольку у Аппиана часто встречаются неудачные согласования различных версий, путаница в фактах и небрежность в отношении хронологии. Его информация о восстании Спартака при всей ее ценности порой представляет собой своего рода «нарезку эпизодов», иногда разделенных значительными промежутками времени. Что касается победителя Митридата Луция Лукулла, то в это время он находился в Малой Азии и не покидал театра военных действий. Но дело в том, что и его брат, Марк Лукулл, тоже вряд ли мог высадиться в Брундизии со своей армией в конце зимы-начале весны 71 г. до н. э. Во-первых, из-за плохих погодных условий это время не очень подходит для переправы крупных военных сил [81], во-вторых, на год, когда завершилась тяжелая Македонская война, падает слишком много событий, чтобы уложить их в пределы всего двух, к тому же зимних, месяцев. Длинный список деяний Марка Лукулла в 71 г. до н. э. приводит Евтропий: война с бессами и победа над ними в большом сражении у горы Гемы, осада и захват города Ускудам, в котором жило это племя; взятие Кабилы и поход к Дунаю, а затем ко многим городам, расположенным у Понта. В итоге Лукулл опустошил Аполлонию, взял Каллатиды, Парфенополь, Томы, Истр, Бурупаны и только тогда, закончив войну, возвратился в Рим (Eutr. VI. 8.1). Хронологию этих событий уточняет декрет в честь Гая Корнелия, начальника римского гарнизона в Месембрии зимой 72/71 гг. до н. э. Из текста декрета мы знаем, что армия Марка Лукулла задержалась здесь, видимо, из-за осады расположенной в 25 км южнее Аполлонии ^[82] . Только после завоевания этого города римский полководец смог двинуться дальше на север вдоль побережья Черного моря. Если бы он действительно перебросил свои войска в Брундизий, то при стремлении римлян быстрее завершить позорную рабскую войну было бы странным полное бездействие крупных воинских сил, оказавшихся близ театра военных действий почти за полтора месяца до их окончания. К тому же, кроме противоречивого сообщения Аппиана, о появлении Лукулла в Италии не упоминает ни один античный автор. Собственно, в его легионах и не было особой нужды после возвращения из Испании армии Гнея Помпея.

Когда надежда на захват римских кораблей в гавани Брундизия растаяла, намерения Спартака сразу резко изменились: он вновь сделал своей главной целью разгром Красса. Плутарх сообщает о раздорах, очевидно мнимых, среди руководства повстанцев, в результате чего от основных сил армии Спартака отделился отряд под командованием Гая Канниция ^[83] и Каста, разместившийся в укрепленном лагере у Луканского озера. Скорее всего, этот топоним можно сопоставить с почти высохшим озером Муро Лукано в 30 км к северо-западу от г. Потенца (рим. Потенция). Кстати, Орозий, видимо более точно, называет отряд Канниция и Каста вспомогательным войском Спартака (Oros. V. 24. 6). Тит Ливий определяет его численность минимум в 35 000 человек, дополнительно указывая, что это были галлы и германцы (Liv. Per. 97). Такие силы несопоставимы с третью войска, уведенной Спартаком с Регийского полуострова. Возможно, это была та часть армии восставших, которая вырвалась из бруттийской ловушки позднее и шла на соединение согласно заранее разработанному плану.

Вскоре лагерь у Луканского озера подвергся успешному нападению со стороны Красса, но внезапное появление воинов Спартака остановило бегство охваченных паникой людей ^[84] . Красс был вынужден отступить, но ненадолго. Выждав некоторое время, он снова решил напасть на отряд Канниция и Каста, но, чтобы на этот раз предотвратить возможную помощь им, разместил свои силы в двух укрепленных лагерях, расположенных вплотную к полевым укреплениям своих разделившихся противников.

Последовавшее сражение было единственным в ходе этой военной кампании, в отношении которого мы имеем сведения, дающие достаточно достоверную картину его развития во времени и пространстве. Под покровом ночи Красс вывел из лагерей все войско, оставив в большем, находившемся близ позиций Спартака, свою палатку главнокомандующего, чтобы ввести врагов в заблуждение. Часть легионеров укрыли в засаде у подножия ближайшей небольшой горы. Одновременно Луций Квинкций получил приказ разделить вверенную ему конницу на два отряда. Задачей одного из них было отвлечь на себя войско Спартака, другой должен был вступить в сражение со стоявшими отдельно галлами и германцами, притворным бегством заманить их подальше и поставить под удар основных сил Красса. Чтобы усилить свои позиции и произвести нападение сразу с нескольких сторон, римский полководец отправил 12 когорт с легатом Гаем Помпонием и Квинтом Марцием Руфом в обход горы, на один из окрестных холмов, «с приказанием сделать все возможное, чтобы пробраться туда незаметно. Стараясь ничем себя не обнаружить, люди эти прикрыли свои шлемы. Тем не менее их увидели две женщины, приносившие жертвы перед неприятельским лагерем, и отряд оказался… в опасном положении». Но было уже поздно. Развернулось, как писал Плутарх, «самое кровопролитное сражение за всю войну» (Plut. Crass. 11). В решающий момент масса отступавших в беспорядке всадников Квинкция разделилась, отойдя на фланги, и перед воинами Канниция и Каста неожиданно появились стройные ряды римской пехоты, с криком ринувшейся вперед, а с тыла также с громким криком уже приближались когорты Гая Помпония. Несмотря на стойкое сопротивление — из 12 300 погибших повстанцев ^[85] только двое были ранены в спину, — потери в условиях предстоящего последнего напряжения сил повстанцев в борьбе с Римом были ужасающими.

Что касается Красса, то теперь ему было чем отчитаться перед сенатом: он сумел вернуть захваченные у римлян в прошлых битвах пять легионных орлов, двадцать шесть воинских значков более мелких подразделений и много других трофеев, в том числе пять ликторских пучков фасций с топорами ^[86] . О масштабах поражений, в которых они были утрачены, в глазах самих римлян в сравнительном плане можно сделать вывод на основании письма, направленного Цицерону Сульпицием Гальбой после победы над Марком Антонием в 43 г. до н. э.: «Два орла и шестьдесят знамен были захвачены — все Антония! Это было выдающееся достижение» (Cic. Epist. 10. 30).

После неудачи у Луканского озера Спартак решил отступить на юго-восток к Петелийским горам в области Бруттий, где он надеялся получить передышку и пополнить свои потрепанные легионы. Красс прекрасно понимал, что в этом случае война затянется и скоро ему придется передать свои полномочия Помпею, который уже получил от сената соответствующее назначение. Преследовать отступавших доверили легату Квинту Аррию и квестору Гнею Скрофе, которые, видимо, совершенно утратили чувство опасности. Свою задачу сковать силы восставших мелкими стычками и дождаться подхода основной части армии Красса они не выполнили. Когда Спартак прекратил отступление и сам атаковал римлян, те «бежали без оглядки и едва спаслись, с большим трудом вынеся из битвы раненого квестора» (Plut. Crass. 11). Судя по тому, что позднее, после разгрома Спартака, Красс обнаружил в его лагере три тысячи пленных римских граждан, захвачены они были именно в том злополучном для них сражении. Соответственно, можно утверждать, что Спартак уничтожал пленных только в исключительных случаях.

Этот временный успех погубил беглых рабов, совершенно вскружив им головы. По словам Плутарха, они «…теперь и слышать не хотели об отступлении и не только отказывались повиноваться своим начальникам, но, окружив их на пути, с оружием в руках принудили вести войско назад через Луканию на римлян» (Plut. Crass. 11). Свой последний лагерь Спартак разбил у истоков р. Силар в Апеннинах ^[87] , на границе Кампании и Лукании. Местность, которую он выбрал для сражения, давала определенные преимущества, поскольку в тылу находились горы, куда можно было отойти в случае неудачи, а повышение рельефа поверхности земли в сторону боевых позиций восставших создавало для римлян в случае их атаки дополнительные трудности. Красс, подошедший сюда позже, не решился сразу сразиться со своим противником, отдав приказ возводить полевые укрепления и обносить их рвом. Начавшимся земляным работам препятствовали воины Спартака, своими нападениями стремившиеся перевести военное противостояние в активную фазу. Это означало, что их предводитель решил рискнуть, вместо того чтобы прибегнуть к испытанной тактике осмотрительного выжидания. Видимо, он настолько жаждал битвы, что отказался от более сильной позиции на склонах высот и выдвинул войско вперед, на равнину. На языке римского военного искусства такой маневр соответствовал предложению неприятелю сражения при равных условиях. Как правило, такое происходило, когда командующий был уверен в безусловном повиновении своего войска.

Скоро обе стороны накопили достаточно сил для решающего столкновения за счет подходивших подкреплений, видимо, представлявших собой отряды, посланные для заготовки продовольствия и фуража. Наконец Спартак и Красс, по разным причинам заинтересованные в том, чтобы завершить затянувшийся военный конфликт до прибытия армии Помпея, построили свои легионы для битвы ^[88] . Можно попытаться приблизительно определить время дня, когда это произошло. Армия Красса прибыла к истокам р. Силар после дневного перехода, продолжительность которого мы не знаем, но, в любом случае, солдаты могли подойти к месту, намеченному для лагеря, не ранее часа пополудни. Работы по возведению укреплений, обычно занимавшие 3–5 часов, завершить не удалось. Таким образом, сражение могло начаться только за 3–4 часа до захода солнца ^[89] . Впрочем, согласно утверждению римского военного теоретика Вегеция (кон. IV-нач. V в.), решительное столкновение между противниками в открытом бою обычно продолжалось около 2–3 часов (Veget. III. 9).

Если говорить о численности войска Спартака на тот момент, то представляется достаточно правдоподобной цифра, которую приводит Веллей Патеркул (ок. 19 до н. э.-31 н. э.). Он утверждал, что в последнем сражении против Красса участвовало 49 000 воинов (Veil. Pat. II. 30. 5) [90], хотя с учетом потерь Спартака в предшествующих боях и это число кажется завышенным. В любом случае силы противоборствующих сторон были примерно равны, иначе в адрес Красса не раздавались бы обвинения в том, что он «торопился дать решительное сражение, забывая об осторожности» (Plut. Crass. 36). Впрочем, этот упрек справедлив еще и потому, что вступать в бой, не завершив возведение лагерных укреплений, было действительно безрассудно. Однако Красса толкало на заведомый риск отчаянное стремление к победе и честолюбивое опасение, как бы не подоспел Помпей, с которым придется делить военную славу.

С моментом, предшествовавшим столкновению, связан носящий почти фольклорный оттенок рассказ о том, как вождю рабов «подвели коня, но он выхватил меч и убил его, говоря, что в случае победы получит много хороших коней от врагов, а в случае поражения не будет нуждаться и в своем» (Plut. Crass. 11). Очевидно, мы имеем здесь донесенный до нас Плутархом типичный пример интерпретации очевидцами с римской стороны сцены, истинный смысл которой остался для них скрытым из-за незнания поведения, предусматриваемого другой культурой. Римский военачальник вполне мог театральным жестом отослать своего коня, чтобы продемонстрировать личное мужество и поднять моральный дух своих солдат. У вождя фракийского происхождения могли быть совершенно иные мотивы. Конечно, наши сведения о ритуальном и религиозном поведении фракийцев довольно ограниченны, но все же представляется более реальным объяснить подобные действия существованием обычая приносить в жертву коня прямо перед строем готовых вступить в бой воинов (Flor. IV. 12. 15) ^[91] .

Судя по всему, Спартак лично возглавил отборный отряд конницы и занял место на фланге передовой линии боевого построения. Это должно было вселить уверенность в души людей, веривших в военный талант своего предводителя, который делил с ними все тяготы походной жизни и находил выход из любой ситуации. Вступив в бой на открытой местности в правильном строю, повстанцы, видимо, скоро подались назад, не в силах остановить натиск римских солдат (рис. 40). Тогда Спартак сделал явную ставку на кавалерийский прорыв в тыл врага к ставке Красса ^[92] , вероятно, полагая, что его смерть может повлечь за собой смятение и панику и тогда римляне окончательно утратят боевой дух и веру в победу.

Плутарх писал: «Ни вражеское оружие, ни раны не могли его остановить, и все же к Крассу он не пробился и лишь убил двух столкнувшихся с ним центурионов» ^[93] (Plut. Crass. 11). Очевидно, римский полководец вновь применил испытанный прием, введя в бой резерв, поставленный в засаду под углом к одному из флангов ^[94] . Таким образом, он мог отрезать конницу восставших и самого Спартака от основной массы его продолжавшей отступать пехоты. Детали этого эпизода сражения донес до нас текст Аппиана: «Спартак был ранен в бедро дротиком: опустившись на колено и выставив вперед щит, он отбивался от нападавших, пока не пал вместе с большим числом окружавших его» (Арр. Bell. Civ. I. 120). Даже Флор, не испытывавший к рабам никаких симпатий и крайне тенденциозно излагавший ход войны с ними, был вынужден отдать должное исключительному героизму Спартака и его соратников: «…они решили пробиться и пали смертью, достойной воинов. Сражались не на жизнь, а на смерть, — чего и следовало ожидать, когда командует гладиатор. Сам Спартак, храбро бившийся в первом ряду, пал как полководец» (Flor. II. 7). Тело его так и не было найдено.

Вполне вероятно, дополнительный свет на обстоятельства гибели Спартака проливает фрагмент фрески, обнаруженной в Помпеях в 1927 г. Она происходит из принадлежавшего жрецу Аманду небольшого домика, построенного лет за полтораста до гибели города в результате извержения Везувия. Фреска, украшавшая дом на заре его существования, обнажилась случайно, когда в коридоре обвалилась поздняя штукатурка. Частично поврежденное изображение включало две сцены, которые, если следовать направлению сопровождающих его надписей, надо рассматривать справа налево. Тогда в первой сцене оказываются два всадника в шлемах, один из которых настигает обернувшегося противника и вонзает копье ему в бедро. Над головой преследователя частично сохранились буквы, которые А. Майюри расшифровал как «Феликс из Помпей». Возле другого всадника, вооруженного коротким мечом и большим круглым щитом, надпись «Спартаке» (рис. 41). Далее слева, во второй сцене, — два сражающихся пеших воина. Обращает на себя внимание фигура одного из воинов, представленного без шлема и в довольно неестественной позе. Можно предположить, что он ранен в ногу, но, несмотря на тяжелое состояние, продолжает отбиваться от врага (рис. 42). Таким образом, некий Феликс из Помпей вполне мог увековечить свой подвиг в последнем сражении рабской войны.

После смерти Спартака его войско отступило в относительном порядке и преследование со стороны римлян, видимо, из-за наступления темноты, возобновилось не сразу. По данным Аппиана, убитых рабов, оставшихся на поле боя, было столько, что точное число их никто не мог установить, тогда как римляне насчитали всего тысячу своих погибших солдат (Арр. Bell. Civ. I. 120). На цифре римских потерь стоит остановиться особо. Ей можно доверять, и она вполне соответствует напряженному кровопролитному сражению. Вспомним, что столько же легионеров Юлия Цезаря погибло в 45 г. до н. э. на юге Испании при Мунде, в самой жестокой и, может быть, опаснейшей из всех битв этого известного полководца [95]. Недаром после нее он сказал своим друзьям, что «часто сражался за победу, теперь же впервые сражался за жизнь» (Plut. Caes. 16). Что касается количества погибших в сражении у р. Сил ар воинов Спартака, то приведенная Титом Ливием цифра — 60 000 человек (Liv. Per. 97) — представляется непомерно завышенной. Считается, что в битвах с участием римской пехоты на поле боя погибало не более половины разбитой армии ^[96] . Тот же Аппиан писал, что многие спартаковцы успели скрыться «в горах, куда они бежали после битвы. Красс двинулся на них. Разделившись на четыре части, они отбивались, пока не погибли все, за исключением шести тысяч», попавших в плен (Арр. Bell. Civ. I. 120). В этом можно видеть указание на то, что в заключительной фазе столкновения с Крассом участвовали четыре легиона восставших, продолжавших сражаться в правильном строю. Как и многие утверждения Аппиана, фраза «погибли все» в данном случае явно является гиперболой ^[97] . О судьбе уцелевших повстанцев Орозий написал следующее: «…остальные, те, кто, ускользнув из той битвы, бродили [по Италии], в ходе многочисленных облав были уничтожены различными полководцами» (Oros. V. 24. 8).

Естественно, восставшие и вновь плененные рабы не могли рассчитывать на милость торжествующих победителей. Их ожидала мучительная смерть на крестах, установленных вдоль Аппиевой дороги, протянувшейся от Капуи, где началось восстание, до ворот столицы (рис. 43, 44). На основе несложных расчетов можно представить себе эту уходящую за горизонт цепочку крестов, отстоявших друг от друга на расстояние немногим более 30 м. С точки зрения римского менталитета, крайняя необходимость такой расправы была очевидна и не несла в себе ничего ужасного, ведь это были преступники, пытавшиеся нарушить привычный порядок вещей. Красс скорее мог пожалеть хищную мурену ^[98] из числа тех, что он разводил в принадлежавших ему рыбных садках. Известно, что по случаю гибели одной из таких своих любимиц он даже облачился в траур. В его жестоком приказе о казни через распятие вполне могли бы прозвучать слова, которые Тит Ливий вложил в уста Сципиона Африканского по поводу жителей испанского Илитургиса: «Мы… наказываем их за вероломство, жестокость и злодейство. Наступил момент отомстить за гнусное избиение наших соратников… Пусть останется в веках суровый пример, чтобы никто никогда, ни при каких обстоятельствах, не осмелился обидеть римского гражданина или воина…» (Liv. XXVIII. 19. 8).

Разгром восставших довершил Помпей, полностью истребив в Этрурии их пятитысячный отряд, отошедший на север после сражения с Крассом ^[99] .

Превознося свои заслуги, с чувством исполненного долга Помпей писал сенату: «В открытом бою беглых рабов победил Красс, я же уничтожил самый корень войны» (Plut. Crass. И). Эти слова еще больше подстегнули давнее соперничество двух политиков. Ведь еще до событий Спартаковской войны Красса «мучило, что Помпей достиг замечательных успехов, предводительствуя войсками, что он получил триумф до того, как стал сенатором, и что сограждане прозвали его Магном, то есть Великим. И когда однажды кто-то сказал, что пришел Помпей Великий, Красс со смехом спросил, какой же он величины» (Plut. Crass. 7).

Сторонники и противники обоих полководцев в сенате долго и бурно обсуждали вопрос о том, кого же из них можно считать победителем. В конце концов почести достались Крассу, но его надежды на желанный лавровый венок большого триумфа не оправдались. Теперь, когда угроза миновала, возобладало мнение, что война велась с недостойным противником и такой легкой победе больше подходит «зелень Венеры», т. е. венок из мирта. Дело было в том, что, с точки зрения римского права, враги — это те, кому римский народ объявляет официальную войну или они сами объявляют ее римскому народу, а беглые рабы — это всего лишь разбойники и грабители. В итоге Крассу был назначен малый триумф, или так называемая овация с награждением именно миртовым венком. Такое отличие предполагало следующее: одетый в тогу победитель въезжал с Форума на Капитолий не в триумфальной колеснице, а верхом на лошади или даже шёл пешком с венком на голове в сопровождении флейтистов и затем у главной городской святыни — храма Юпитера Капитолийского — приносил в жертву богам овцу (рис. 45). Единственным поощрением сверх традиционной программы, которого сумел добиться для себя Красс, стало вынесение, с учетом заслуг в деле спасения Отечества, специального сенатского постановления об увенчании его все-таки лавром, а не миртом ^[100] .

Тем не менее все прекрасно понимали, какой серьезной опасности удалось избежать государству, ведь завершилась настоящая война, сплотившая более чем на два года все враждебные Риму силы на земле Италии. Конечно, римская военная машина была еще достаточно жизнеспособна, но восстание Спартака показало, что традиционные властные структуры республики в условиях существования многочисленного рабского окружения слишком слабы и неэффективны. С задачей укрепления основ социального порядка удалось справиться позднее только Римской империи. Если суммировать данные античных авторов об этой войне, то получится, что армия Спартака в столкновениях с римскими войсками одержала одиннадцать побед и захватила, по крайней мере, четыре города. Размах событий, связанных с этим движением, показал, каких высот может достичь воинское искусство военачальника из варварской среды, прошедшего римское военное обучение. В числе усовершенствований, внесенных им в римскую военную организацию, можно отметить усиление роли кавалерии и легковооруженных частей, стремление сделать армию более маневренной, обеспечить своевременное получение за счет хорошо организованной разведки оперативной информации о противнике. Будучи великолепным тактиком, Спартак с успехом использовал засады применительно к условиям местности и в любой критической ситуации демонстрировал образцы умелого маневрирования. Не случайно примеры, связанные с его именем, позднее были включены в трактат Юлия Фронтина «Стратегемы» как образцы преодоления в ходе военных действий неблагоприятных обстоятельств.

Заключение Эхо восстания

Спартак погиб, но еще долго в Южной Италии, где в лесах и горах скрывались разрозненные группы его бывших воинов, тлели искры великого пожара, зажженного человеком, ставшим легендой. О новой вспышке войны беглых рабов по поводу событий 70 г. до н. э. в районе бруттийских городов Темеса и Валенция упоминает Цицерон во второй речи против Гая Верреса (Cic. In Verr. V. 15. 38–39; 16. 40). О том, что это движение имело продолжение, свидетельствует отправка в Бруттий в 63 г. до н. э. из Рима специальной карательной экспедиции Квинта Метелла Критского. Видимо, он не добился какого-либо серьезного успеха, поскольку уже на следующий год мятежники объединили свои усилия, захватили город Фурии и долго удерживали его под контролем. Видимо, тогда же, учитывая обстановку, сложившуюся на юге Апеннинского полуострова, некоторые участники заговора рвавшегося к власти аристократа Каталины стали привлекать на свою сторону рабов. Цицерон явно вспоминал великую рабскую войну, когда называл главного заговорщика «этим гладиатором»(Cic. Cat. I. 12) и говорил о том, что «в школе гладиаторов не найдется ни одного человека с преступными намерениями, который не объявил бы себя близким другом Каталины» (Cic. Cat. II. 5. 9) (рис. 46).

Возможный конечный итог выступления Каталины и его сторонников великий оратор, явно сгущая краски, представлял как победу рабов: «Если бы они сделались консулами, диктаторами, царями, им все-таки неминуемо пришлось бы уступить все это какому-нибудь беглому рабу или гладиатору» (Cic. Cat. II. 9. 19). Впрочем, скоро основания для подобных параллелей исчезли. В 62 г. до н. э. Каталина погиб, а последних сподвижников Спартака по чрезвычайному поручению сената уничтожил специально присланный из столицы отряд пропретора Гая Октавия, отца будущего императора Октавиана Августа. И все-таки выступления против римских властей людей, сражавшихся на арене амфитеатров, не стали лишь достоянием прошлого.

[[81]Состоявшаяся в начале января 48 г. до н. э. переправа Юлия Цезаря с пятью легионами из Брундизия на Балканский полуостров, когда «пора бурь и ветров на море, и даже богу невозможно смирить силой стихию» (Plut. Caes. 37), была абсолютно уникальной десантной операцией.]

[[82]См.: Блаватская Т. В. Западнопонтийские города в VII–I вв. до н. э. С. 166.]

[[83]У Тита Ливия и Юлия Фронтина этот предводитель восставших именуется Ганником. Судя по имени, он был выходцем из романизированной Цизальпинской Галлии.]

[[84]Как справедливо заметил Ж. Бриссон, «Спартак никогда не представлял такие будто бы отколовшиеся части их собственной участи» (Brisson J. P. Spartacus. Р. 236).]

[[85]Все говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с достоверными официальными данными.]

[[86]Следует учитывать, что, скорее всего, это лишь часть добытых в свое время трофеев воинов Спартака.]

[[87]Истоки реки Силар (совр. Селе), впадающей в Тирренское море, находятся на расстоянии около 170 км к юго-западу от Брундизия.]

[[88]Эта битва, очевидно, произошла не позднее конца марта-начала апреля 71 г. до н. э., если учесть, что, согласно Аппиану, Красс окончил «гладиаторскую войну в шесть месяцев» (Арр. Bell. Civ. I. 121). Для утверждения А. А. Мотус о том, что последний поход Спартака «происходил, если считать со времени прорыва римских укреплений в Бруттии, с лета по середину (или конец) осени 71 г. до н. э.» (Мотус А. А. Один эпизод из Спартаковской войны… С. 50), нет никаких оснований.]

[[89]В начале апреля солнце в этой части Италии встает незадолго до 06.00 и садится около 18.30.]

[[90]По крайней мере, такая цифра фигурирует в образцовом издании «Римской истории» Веллея Патеркула, предпринятом Ж. Эллегуаром в 1983 г.]

[[91]Ср.: Kamienik R. Zwei Episoden aus der Geschichte des Spartacusaufstandes. S. 42–43.]

[[92]Именно так поступил Гней Помпей в 83 г. до н. э., когда возглавил атаку конницы и поразил дротиком галльского вождя.]

[[93]Этот факт ярко характеризует личную воинскую доблесть Спартака, поскольку в римской армии младшими командирами — центурионами — становились наиболее храбрые и опытные солдаты.]

[[94]Подобный маневр предпринял позднее Юлий Цезарь при Фарсале, чтобы нейтрализовать действия конницы Помпея (Дельбрюк Г. Указ. соч. С. 380).]

[[95]В сравнительном плане с известной долей скепсиса можно упомянуть потери римлян в ряде крупнейших сражений: 700 убитых при Киноскефалах, 350 при Магнезии, 100 при Пидне и 230 при Фарсале (Polyb. XVIII. 27; Liv. XXXVII. 44; Plut. Aem. 21; Caes. De bello civ. III. 99).]

[[96]Сабин Ф. Лик римской битвы. С. 194–196; Gabriel R. A., Metz К. S. From Sumer to Rome: The Military Capabilities of Ancient Armies. P. 83–91.]

[[97]Если учесть, что в результате предшествовавшей победы Красса над отрядом Канниция и Каста в сражении, которое Плутарх назвал самым кровопролитным в этой войне, потери армии Спартака составили 12 300 человек, то в битве, где он погиб, не могло быть большего числа убитых. Кстати, тот же Плутарх в биографии Помпея, хотя, возможно, это просто повтор, но достаточно показательный, говорит, что Красс в своей последней битве этой войны «уничтожил двенадцать тысяч триста вражеских воинов» (Plut. Crass. 21).]

[[98]Мурена — рыба семейства угревых с очень сильными челюстями и острыми зубами, достигает в длину 3 м и весит до 10 кг. Ее мясо особенно ценилось древними римлянами.]

[[99]Поскольку большинство спартаковцев остались на юге Италии, а этот отряд, по численности равный легиону, двигался в другом направлении, можно предположить, что он был набран в Цизальпинской Галлии или это следует рассматривать как попытку реализовать план ухода с Апеннинского полуострова.]

[[100]Позднее непомерное честолюбие Красса и его желание сравняться воинской славой со своими коллегами по триумвирату Помпеем и Цезарем подвигло победителя Спартака на войну с Парфией. В 53 г. до н. э. он погиб в сражении при Каррах, и его отрубленная голова была использована как театральный реквизит в трагедии Еврипида «Вакханки», на представлении которой присутствовали парфянский и армянский цари.]