Спартаковская война: восставшие рабы против римских легионов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 2 Уроки истории

Литературная традиция о восстаниях сицилийских рабов сохранилась достаточно полно и позволяет наглядно представить ту обстановку, в которой существовали тогда многочисленные сельские и городские рабы. В этом отношении юг Италии, позднее ставший основной базой восстания Спартака, вряд ли имел существенные отличия, разве что в худшую сторону. Но прежде чем перейти к рассмотрению взрывоопасной ситуации, сложившейся на о. Сицилия в последней трети II в. до н. э., стоит вкратце остановиться на вопросе о положении рабов, труд которых был основой экономики поздней Римской республики. Источники для пополнения их рядов были многообразны — завоевательные войны, пиратство, долговое рабство в провинциях, естественный прирост количества рабов. Понятно, что в эпоху почти непрерывных военных действий Рима в различных областях Средиземноморья наиболее эффективным способом увеличения массы рабов был захват пленных. Самая впечатляющая в данном отношении цифра связана с сообщением о продаже в рабство 150 тыс. человек после разгрома в 167 г. до н. э. городов Эпира консулом Эмилием Павлом (Polyb. XXX. 15; Liv. XLV. 34. 5–6).

Цены на рабов колебались в зависимости от интенсивности их притока на рынок. В сравнительном плане можно привести такие данные: 600 сестерциев [33] за рабыню считалось дешевой платой, а ведь это сумма, на которую небольшая крестьянская семья могла питаться целый год. Способный юноша, знающий греческий язык, как и опытный виноградарь, стоил вчетверо дороже. Красивых молодых людей продавали порой по 100 и 200 тысяч сестерциев [34] . Так же высоки были цены на рабов, обладающих особой квалификацией, — поваров, танцовщиц, актеров, врачей и т. п. Эти рабы, относившиеся к так называемой городской фамилии (familia urbana), оказывались в привилегированном положении, поскольку к ним относились достаточно мягко, тогда как те, кто входили в сельскую фамилию ( familia rustica), подвергались наиболее суровой эксплуатации. С раннего утра до поздней ночи они были заняты на полевых работах. У них практически не оставалось времени на отдых и личную жизнь. Провинившихся заковывали в кандалы с цепью достаточно длинной, чтобы ходить, но слишком короткой для побега, а на ночь запирали в особые тюремные помещения — эргастулы.На особом положении были пастухи, передвигавшиеся со стадами скота на расстояние до 300 км. Обычно им выдавали лошадей и оружие, чаще всего копье, для защиты от волков и грабителей. Самой тяжелой считалась жизнь рабов, занятых в рудниках и каменоломнях или попавших в гладиаторскую школу. Юридическое положение раба предельно просто: это не личность, а вещь, целиком принадлежащая своему хозяину. Известна классификация сельскохозяйственного инвентаря, составленная современником Спартака писателем Марком Теренцием Варроном (116-27 до н. э.): орудия немые (соха, плуг, грабли и т. п.), орудия полунемые (рабочий скот) и орудия говорящие (рабы). Не иметь ни одного раба считалось признаком крайней нищеты. Зато у признанных римских богачей могло быть до нескольких тысяч рабов.

Отношение к рабам во многом зависело от характера и общественного положения хозяина. В маленьком крестьянском хозяйстве обычно обходились без мелочных придирок и произвола. Образованные люди позволяли своим рабам оставлять завещания, заботились о заболевших, разрешали им приглашать гостей и отмечать праздники. Но так было далеко не всегда. Смена настроения или прихоть господина могли обречь раба на жесточайшие истязания за какой-нибудь ничтожный проступок. Порка, как и плохая еда, была обычным и повседневным явлением. За непростительную, с точки зрения господина, провинность раба могли распять, предварительно вырезав ему язык. Во что мог вылиться протест против невыносимых условий жизни? «Сколько рабов, столько врагов» — эта поговорка возникла не на пустом месте. Существовали такие формы борьбы, как бегство, убийство хозяев или уничтожение их имущества. Лишь в отдельных случаях дело доходило до вооруженных выступлений. Первое крупное движение рабов возникло в 196 г. до н. э. в Этрурии. Для подавления его пришлось направить целый легион регулярных войск. Девять лет спустя в Апулии восстали рабы-пастухи, и семь тысяч из них претор Постумий приговорил к смерти на кресте, как это было принято в отношении бунтовщиков. В одной из комедий Плавта (ок. 250–184 до н. э.) раб говорит: «Я знаю, что моим последним жилищем будет крест: на нём покоятся мой отец, дед, прадед и все мои предки». Сначала осужденных подвергали порке бичами, затем с поперечиной будущего креста, имевшей форму бруса ( патибулум)гнали ударами плетей на место казни. Там преступника, уже прибитого к перекладине, с помощью веревок втаскивали на вершину заранее установленного деревянного столба. При этом гвозди вгоняли не в ладони, а в запястья — только так можно было удержать тело на кресте. Иногда в центре вертикального столба прикрепляли небольшой выступ, на который распятый мог опереться. Погибал он долго и мучительно, обычно в течение нескольких дней. Основной причиной смерти наряду с обезвоживанием и потерей крови была асфиксия, вызываемая развивающимся отёком легких и утомлением мышц брюшного пресса.

Но даже жестокие показательные меры не могли сломить стремление римских рабов к свободе. И вот в 136–132 гг. до н. э. разразилась первая «рабская война», охватившая весь остров Сицилия. Благоприятные условия для нее были созданы благодаря огромной степени концентрации рабов, прежде всего сирийского происхождения, которые легко могли договориться между собой. Обычно подобной ситуации старались избегать. Начавшееся восстание местный уроженец Диодор Сицилийский (90–30 гг. до н. э.) характеризует следующим образом: «…многие города подверглись страшным бедствиям; бесчисленное количество мужчин и женщин с детьми испытало величайшие несчастья, и всему острову угрожала опасность попасть под власть беглых рабов, усматривавших в причинении крайних несчастий свободным людям конечную цель своей власти. Для большинства это явилось печальным и неожиданным; для тех же, кто мог глубоко судить о вещах, случившееся казалось вполне естественным. Благодаря изобилию богатств у тех, которые высасывали соки из прекрасного острова, почти все они стремились прежде всего к наслаждениям и обнаруживали высокомерие и наглость. Поэтому в равной мере усиливалось дурное обращение с рабами и росло отчуждение этих последних от господ, прорывавшееся в ненависти против них. Много тысяч рабов без всякого приказания стеклось, чтобы погубить своих господ…» (Diod. XXXIV. 2. 1).

Вспыхнувший мятеж спровоцировали крупные землевладельцы, казалось, пытавшиеся превзойти друг друга в жадности и жестоком отношении к рабам. Достаточно характерный эпизод связан с богачом Дамофилом, к которому однажды пришли полуголые пастухи и попросили выдать им одежду. Они получили следующий ответ: «Что же, разве путешественники ездят голыми по стране и не дают готового снабжения тем, которые нуждаются в одежде?» (Diod. XXXIV. 2. 38). Непонятливых рабов, посмевших обратиться лично к хозяину, было приказано привязать к столбам и высечь, а потом отпустить. Урок не пропал даром. Скоро всю Сицилию наводнили отряды разбойников, и дороги стали небезопасны. Римские наместники предпочитали смотреть сквозь пальцы на бесчинства разбойничающих пастухов во вверенной им провинции, лишь бы не ссориться с влиятельными лицами, на землях которых совершались нападения. Уже упомянутый Дамофил чувствовал себя настолько безнаказанным, что вооружил целый отряд рабов, сопровождавших его в путешествиях по Сицилии. В конечном итоге это оружие обратилось против него самого.

Рабы из дома Дамофила, особенно часто подвергавшиеся неожиданным и унизительным наказаниям, не выдержали и обратились за советом к своему собрату по несчастью сирийцу Евну, который почитался ими как волшебник и прорицатель. Тот не только поведал заговорщикам о благоволении богов, но и настоял на скорейшем их выступлении. В результате наскоро собранные и вооруженные чем попало четыреста человек, к которым тут же присоединилось множество городских рабов, неожиданно напали на считавшийся неприступным город Энну, расположенный в центре Сицилии, на высоком холме, обрывистом со всех сторон (рис. 23). Они врывались в дома, убивали, грабили и насиловали. Евн, выбранный восставшими царем, созвал народное собрание и приказал казнить всех пленных горожан кроме оружейников, которые в кандалах должны были работать и дать его людям возможность в дальнейшем успешно сражаться за свою свободу.

В качестве правителя новоявленный царь стал носить диадему и соответствующее облачение. Он окружил себя умными и дальновидными людьми, вошедшими в его совет. Среди них особое положение занял грек по имени Ахей, много сделавший для укрепления быстро растущей армии рабов. Конечно, ее вооружение — топоры, серпы, пращи, обожженные палки — оставляло желать лучшего, но когда численность воинов под началом Ахея достигла 10 000 человек, он стал открыто нападать на римлян и нанес им несколько поражений. Скоро численность восставших возросла еще на 5000 воинов за счет отряда рабов во главе с бывшим киликийским пиратом Клеоном, прибывшим с юго-запада Сицилии. Только тогда из Рима на остров отправили для наведения порядка восьмитысячное войско претора Луция Гипсея. Однако этого оказалось явно недостаточно. Последовавший разгром римлян вызвал усиление притока рабов в Энну, и вскоре Евн располагал уже семидесятитысячной армией, способной брать города и успешно противостоять брошенным против него военным силам.

Лишь третьему из отправленных на остров консулов, Публию Рупилию, после длительной осады и захвата Тавромения (совр. Таормина), укрепленного города на восточном побережье Сицилии (рис. 24), удалось изменить ситуацию в свою пользу. Следующей целью этого полководца стала расположенная в 100 км к юго-западу Энна. Защитники крепости продолжали стойко держаться даже после случайной гибели Клеона во время неудачной вылазки. Как и Гавромений, Энна пала, став жертвой предательства, однако царю Евну удалось бежать. Несколько позже он все-таки был схвачен римскими солдатами и умер в тюрьме. Так завершилось первое сицилийское восстание рабов, подавленное ценой огромных потерь.

К концу II в. до н. э. в положении сицилийских рабов мало что изменилось, и в 104 г. до н. э. остров оказался охвачен новой волной насилия. Правда, на этот раз очередное восстание быстрее перешло от этапа стихийных массовых акций к созданию нового рабского государства. Его успехи во многом объясняются крайне неблагоприятной на тот момент для Рима ситуацией, так как начавшееся наступление германских племен кимвров и тевтонов завершилось на первых порах ужасающим разгромом нескольких римских армий. Сначала мятеж вспыхнул на западе Сицилии, в области Галикий, где 30 рабов убили своих господ, а затем освободили своих товарищей в соседних усадьбах. Когда их число увеличилось вчетверо, они заняли чрезвычайно удобное для обороны природное место и дополнительно укрепили его. Туда немедленно стали стекаться вооруженные рабы. Очевидная опасность побудила претора Лициния Нерву начать осаду лагеря мятежников, но взять его он оказался не в состоянии. Только хитрость и подкуп помогли римскому военачальнику перебить восставших, однако вскоре беспорядки вспыхнули с новой силой. Из юго-западной части острова пришло сообщение о том, что 80 рабов римского всадника Публия Клодия убили своего господина. Пока собирали новый отряд солдат, уже около 2000 человек успели примкнуть к восстанию. Подавить его силами одной когорты из гарнизона Энны не удалось. Более того, она была обращена в бегство, потеряв при этом много оружия. Молва об этом быстро разошлась по острову, и через несколько дней войско восставших увеличилось втрое. К ним присоединялись и «бедняки из числа свободных, которые предавались всевозможным бесчинствам и грабежам» (Diod. XXXVI. 5. 6).

После успешного сражения повстанцы выбрали своим царем гадавшего по внутренностям животных прорицателя Сальвия, что, несомненно, является признаком того, насколько большое значение они придавали религиозному аспекту власти. Сальвий разделил военные силы восставших на три отряда, которые должны были очистить от римлян остров, а также вербовать приверженцев и собирать оружие и лошадей для формирования конницы. Помимо всего прочего, разделение армии на три части облегчало снабжение ее продовольствием, ибо крупные города закрывали ворота перед рабами. «Их жители, — писал Диодор, — едва-едва могли считать своим лишь то, что находилось внутри городских стен, то же, что было за ними, считали чужим и принадлежавшим рабам в силу беззаконного захвата» (Diod. XXXVI. 5. 6). В конце концов все войско Сальвия, которое насчитывало 20 000 пехотинцев и 2000 всадников, сосредоточилось у Моргантины на юго-востоке Сицилии (рис. 25). Неоднократные попытки взять штурмом городские укрепления закончились неудачей. Между тем подошедшая десятитысячная армия Лициния Нервы легко овладела слабо охранявшимся лагерем повстанцев, но тут же потерпела поражение под натиском их превосходящих сил. Эта громкая победа позволила рабам захватить оставленный противником лагерь, в изобилии получить столь необходимое им оружие и удвоить численность их армии. Моргантина, тем не менее, продолжала ожесточенно сопротивляться, в немалой степени благодаря тому, что местным рабам обещали свободу в обмен на участие в войне. Правда, когда осада была снята, эти обещания не были выполнены, и в результате большинство обманутых перешли на сторону Сальвия.

Как и в период первого восстания, в западной части острова появился еще один вождь восставших рабов, тоже бывший киликийский пират — знаток астрологии Афинион, по желанию своих приверженцев увенчавший себя царской диадемой. Предпринятые им действия показали, что он вполне достоин этого титула. Только самых сильных из тех, кто пошел за ним, он сделал воинами, остальные должны были заниматься обычным трудом и обеспечивать армию продовольствием. Собрав войско из 10 000 человек, Афинион решился на осаду хорошо укрепленного города Лилибея. Когда сопротивление его защитников сломить не удалось, он заявил, что боги посредством звезд повелели ему снять осаду во избежание больших бедствий. Последующие события, связанные с высадкой на острове войск, переброшенных из Северной Африки, еще больше убедили рабов в его удивительной способности познавать волю богов.

Тем временем Сальвию с тридцатитысячной армией удалось закрепиться в плодородных районах Восточной Сицилии. Приняв тронное имя Трифон, он сделал своей резиденцией горную крепость Триокала, окруженную плодородными полями и долинами. Туда был приглашен для переговоров второй рабский царь Афинион, отказавшийся, вопреки ожиданиям римлян, от притязаний на верховную власть и ставший военачальником Трифона. Теперь при царе действовал Совет из числа наиболее рассудительных людей, а сам он появлялся в облачении римского консула [35]— тоге с пурпурной полосой. При этом его сопровождала почетная охрана — ликторы, которые несли на плечах атрибуты власти высших римских магистратов — фасции, представлявшие собой связанные ремнями красного цвета пучки березовых или вязовых прутьев. В них на период ведения военных действий втыкали топор в знак права распоряжаться жизнью и смертью людей (рис. 26).

В какой-то момент на острове установилось равновесие сил: римляне были не в состоянии подавить движение восставших рабов, а рабы — взять штурмом города, оставшиеся верными Риму. Наконец сенат отправил для подавления восстания семнадцатитысячную армию под руководством Луция Лициния Лукулла, отца будущих известных полководцев Луция и Марка Лукуллов. В этой ситуации царь Трифон укрылся за стенами Триокалы, но его военачальник Афинион предпочел открытое столкновение с врагом и двинул свое сорокатысячное войско навстречу Лукуллу. «Сначала завязалась частая перестрелка, затем противники построились в боевом порядке. Успех склонялся то на одну, то на другую сторону, и много народа пало с обеих сторон. Афинион, сражаясь во главе отборного отряда всадников в 200 человек, усеял трупами все окружающее его пространство, но, раненный в оба колена, он, после того как получил еще третью рану, выбыл из строя. Поэтому рабы пали духом и обратились в бегство» (Diod. XXXVI. 8. 3). На поле битвы остались лежать тела более 20 000 повстанцев, остальные укрылись в Триокале. Сам Афинион был ранен и спас себе жизнь только тем, что вовремя притворился мертвым. Впрочем, Лукулл не сразу воспользовался плодами своей победы и появился под стенами царской крепости лишь на девятый день. Рабы отчаянно сопротивлялись и вынудили римлян отступить, после чего сенат отозвал Лукулла и затем отправил его в ссылку как не оправдавшего доверия. Не лучшая судьба ждала и его преемника Гая Сервилия, не совершившего ничего достойного упоминания. Положение дополнительно осложнилось из-за вражды между римскими военачальниками. Так, Лукулл, прежде чем сдать командование, «распустил солдат, сжег палисады и обоз, желая, чтобы его преемник не имел никаких сколько-нибудь значительных средств для ведения войны…» (Diod. XXXVI. 9. 2).

В это время умер царь Трифон, и его место на троне занял Афинион, беспрепятственно осаждавший многие сицилийские города. Положение дел стало решительно меняться только в 101 г. до н. э., когда задача усмирить Сицилию была возложена на консула Мания Аквилия. Продемонстрировав в ожесточенной битве с повстанцами личное мужество, он убил Афиниона в поединке. Вскоре после этого, в 100 г. до н. э., второе сицилийское восстание рабов было окончательно подавлено. Последними сдались около тысячи рабов, которых Аквилий освободил от немедленного наказания и, отведя в Рим, сделал гладиаторами. Эти события наглядно показали всю опасность масштабных рабских движений, хотя никто из римлян тогда еще не знал, что самая крупная война такого рода предстоит в недалеком будущем на земле самой Италии. По самым скромным оценкам, общая численность рабов на Апеннинском полуострове во времена Спартака могла доходить до двух миллионов человек, составляя около 30 % всего населения. Эту ситуацию можно сравнить с пороховым погребом, готовым взорваться в любую минуту.

Глава 3 Побег ставший войной

Если вернуться к началу восстания 73–71 гг. до н. э. на юге Италии, то следует отметить, что именно победа под Везувием стала той гранью, которая обозначила перерастание действий отряда беглых гладиаторов и рабов в войну, названную, по имени их предводителя, Спартаковской. Надо сказать, что такой чести удостаивались только самые серьезные противники Рима, например, нумидийский царь Югурта, понтийский царь Митридат или мятежный военачальник Серторий, поскольку обычно римляне именовали войны по стране или местности, где шла война, или по племени, с которым они воевали.

После первого крупного успеха восставшие, по-видимому, оставили прежние позиции на склоне горы и разместились на территории бывшего римского лагеря, куда с новой силой стали стекаться сельские и городские рабы из ближайшей округи, пастухи — «народ все крепкий и проворный», и даже кое-кто из «сельских свободных рабочих» (Арр. Bell. Civ. I. 116).

Среди них, наверно, было немало тех италиков [36], которые в 83–82 гг. до н. э. выступили в поддержку врагов Суллы, а потом подверглись изгнанию и конфискации имущества. Сильнее всего пострадали жители таких областей, как Кампания, Лукания, Самний, Северная Апулия, Пицен, то есть именно тех, где позднее разворачивались основные события восстания Спартака [37]. Особенно суровые меры коснулись тогда племени самнитов, у которых отобрали город Нолу и прилегающие к нему земли, поделив их между сулланскими ветеранами из состава 27 легионов. Конечно, на волне возмущения многие из униженных и обездоленных италиков покинули родные места, но, надо полагать, в местности, отстоявшей всего на 12 км от подножия Везувия, еще оставались тысячи людей, люто ненавидевших римлян. В этой связи становятся понятными слова Аппиана по поводу планов понтийского царя Митридата VI Евпатора предпринять в 63 г. до н. э. против Рима поход из Северного Причерноморья: «…он знал, что недавно почти вся Италия отпала от римлян вследствие ненависти к ним и была в долгой и ожесточенной войне с ними и вступила в союз против них со Спартаком» (Арр. Mithr. I. 109) [38]. Но это была, да и то лишь отчасти, сельская Италия, поскольку ни один город сам по себе не примкнул к восстанию.

Надо полагать, что многие из вступавших в ряды войска Спартака успели приобрести некоторый опыт за годы службы в римских вспомогательных войсках, а может быть, в недавнем прошлом, как и сам вождь мятежных рабов, были военнопленными, успев повоевать в составе армий эллинистических царей или принять участие в межплеменных войнах. К большей части остальных полностью применимы довольно категоричные слова Катона Старшего (234–149 до н. э.): «Из тех, кто обрабатывает землю, выходят самые сильные люди и самые смелые солдаты» (Cato. De agri cultura. 1).

За основу их военной подготовки, очевидно, была взята хорошо знакомая Спартаку по личному опыту система обучения, принятая в римской армии. Она заключалась в том, что молодые солдаты в полевых условиях должны были постоянно упражняться в стрельбе из лука, бросании копий и метании камней из пращи, при помощи коротких палок вместо мечей учиться колоть и рубить, а также двигаться в полном вооружении согласно приказам или сигналам. В равной степени их заставляли бегать и прыгать, чтобы быстро преодолевать рвы. Большое значение придавалось закреплению навыков быстрого возведения окруженного рвом и валом укрепленного лагеря (рис. 27) с регулярно сменяемыми постами и караулами.

Изнурительные ежедневные тренировки начинались с отработки военного шага, «поскольку ничто не должно было соблюдаться на марше или в сражении так тщательно, как сохранение строя всеми солдатами» (Veget. I. 9). В итоге добивались того, что новобранцы с грузом около 20 кг за пять часов проходили обычным шагом 29 км, а ускоренным — 35 км. Далее надо было отрабатывать тактические построения и закреплять навыки быстрого возведения окруженного рвом и валом укрепленного лагеря (рис. 27) с регулярно сменяемыми постами и караулами, приучать к специальным трубным сигналам, подаваемым по усмотрению командующего. Огромную роль постоянных упражнений для обучения молодых солдат особо подчеркивал современник описываемых событий Цицерон: «…какой труд требуется от войска на походе — нести на себе полумесячное довольствие, нести повседневную утварь, нести колья для вала! Щит, шлем и меч я не причисляю к этому грузу, как не причисляю плечи, мышцы, руки, — ведь оружие для солдата все равно что часть тела… Молодость новобранцев — отличное свойство, но терпеть труды и презирать раны учит только опыт» (Cic. Tusc. II. 16. 37–38).

Благодаря ускоренной подготовке, которая в мирных условиях обычно занимала около четырех месяцев ^[39] , и постоянно приобретавшемуся боевому опыту, воины Спартака скоро прекрасно знали, как им реагировать на те или иные действия врага. Роль инструкторов по многим вопросам, скорее всего, продолжали играть первоначальные участники восстания — гладиаторы. Лучших учителей индивидуального боя нельзя было и желать ^[40] . Когда римляне в 105 г. до н. э. после поражения двух армий в столкновении с германскими племенами кимвров и тевтонов впервые решили применить методы обучения гладиаторов при подготовке солдат, консул Публий Рутилий призвал в войска инструкторов из гладиаторской школы Гая Аврелия Скавра в Капуе, «чтобы те внедрили в легионах более изощренную технику нанесения ударов и уклонения от них» (Val. Max. III. 3.2). В дальнейшем известный полководец Марий, имея возможность выбрать для себя одну армию из двух существующих, «предпочел Рутилиево войско, хотя и менее численное, но считавшееся более обученным» (Front. Strat. IV. 2. 2).

Воины, уже прошедшие подготовку, могли, в свою очередь, сами готовить новобранцев. Правда, катастрофически не хватало оружия. Очевидно, к этому периоду относятся сообщения Фронтина — о том, что «у Спартака и его войска были щиты из прутьев, покрытых корой» (Front. Strat. VII. б) ^[41] , и Саллюстия — о беглых рабах, обжигавших «на огне копья, которыми, хотя они не походили на оружие, пригодное для военных действий, можно было разить врага точно так же, как железными» (Sallust. Hist. III. 96). Конечно, со временем ситуация должна была измениться, и после ряда победных сражений участники восстания вряд ли особенно отличались от римлян по составу наступательного и защитного вооружения. Что же в него входило? Типичный легионер этого времени имел при себе два метательных дротика — пилума, на левом бедре — небольшой кинжал, а на правом, в ножнах на поясном ремне, — гладиус. Основным средством защиты служил скутум овальной формы (рис. 28).

[[33]Сестерций — мелкая серебряная монета весом около 1 г.]

[[34] Сергеенко М. Е.Жизнь Древнего Рима. С. 253.]

[[35]Консул — один из двух выборных высших римских магистратов, каждого из которых сопровождали двенадцать ликторов.]

[[36]Италики — говорившие на италийских языках народы, населявшие центральную и южную часть Апеннинского полуострова и покоренные римлянами в V–III вв. до н. э.]

[[37]Dodor A. The ethnic and social composition of the participants in the slave uprising led by Spartacus. P. 89.]

[[38]Крайней точкой зрения в данном вопросе является мнение, согласно которому восстание Спартака на самом деде было движением беднейших слоев италийских крестьян, пострадавших от репрессий Суллы (см.: OrenaR. Rivolta e rivoluzione). Между тем преуменьшить роль бывших рабов в армии Спартака вряд ли представляется возможным. В этой связи можно вспомнить слова Афинея со ссылкой на Цецилия Калактинского о том, что Спартак «взбунтовал многое множество рабов и долго ходил набегами по всей Италии, и к нему каждый день стекались рабы; и если бы он не погиб в битве против Лициния Красса, то нашим хватило бы с ним хлопот, как с Евном в Сицилии» (Athen. VI. 104).]

[[39]Махлаюк А., Негин А. Римские легионы в бою. С. 184.]

[[40]Для обучения навыкам действий в правильном строю требовались совсем другие наставники, поскольку гладиаторов к этому, естественно, не готовили.]

[[41]Впрочем, с учетом того, что во времена поздней республики самниты из Лукании еще пользовались сплетенными из лозы щитами, обтянутыми овечьими шкурами (Коннолли П. Греция и Рим. С. 109), можно предположить в данном случае применение местных племенных традиций для изготовления защитного вооружения.]