Клим Ворошилов. Первый Маршал страны Советов. Друг Сталина, враг Хрущёва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Есть у меня старый-старый, со студенчества еще, друг. Он всю жизнь врачом на «Скорой помощи» отработал, сейчас на пенсии, но всё еще работает. Пенсионная прибавка позволила ему с женой съездить в КНР. Теперь они так и живут — от поездки до поездки, копят деньги. Заболели Китаем. Нужно сказать, что родился он в г. Дальнереченске — это именно там, где и были события на Даманском полуострове в 1969 году. И в школе его тоже нашпиговали так антикитайской пропагандой, что он с этими представлениями и жил до первого посещения Китая. В 2006 году мы с ним горячо спорили о советско-китайских отношениях. Я уже долго на таможне, да еще опером, работал, китайцев неплохо знал и уже представлял всю степень лживости брежневской пропаганды, а он пока только видел одни китайские рынки.

У человека был пусть не шок, но удивление было большим. Он же, как врач, человек дотошный и наблюдательный, многое замечает, что далеко не всем заметно. Во-первых, он сразу уловил, что и советская, и российская пропагандистские машины о китайском направлении экспансии на Сибирь и Дальний Восток врали и врут. Ни одного китайца, которому в школе внушали, что территории Сибири и Дальнего Востока оккупированы русскими, он не встретил. Во-вторых, он вынес мнение, что китайцы — не азиаты. Больше того, они и не европейцы. А — русские! Только узкоглазые. Смешно было напоминать ему, как он это мое мнение несколько лет назад опровергал.

Среди китайцев у меня друзей, конечно, не было. Должность сотрудника таможенной спецслужбы, которая к тому же находилась под плотным надзором ФСБ, дружеские отношения с иностранцами исключала. Мне показали бы «дружбу народов»! Мало бы не показалось.

Но уже когда в моем подчинении были оперативные подразделения, личный состав на агентурную работу среди граждан КНР я ориентировал и готовил с главной установкой: национальных особенностей, отличающих китайцев от русских, не существует. Подходить нужно к ним так же, как и к русским. Национальные особенности не надо выдумывать. Их нет. Элементарно нет.

Делегации Гродековской таможни, в которой я начинал службу, время от времени ездили в город Суйфэньхэ с визитами к китайским коллегам. Несколько дней потом приходили в себя от перепоя и обжорства. В таком же болезненном состоянии уезжали из Гродеково и китайские коллеги, когда приезжали к нам в гости. Мне и вспоминались рассказы деда, который освобождал Китай от японцев: сами будут голодать, но гостя накормят-напоят до отвала.

Пригласил ли китаец тебя к себе домой в гости или в ресторан — готовься к чисто русскому гостеприимству. Тебе придется очень тяжело. Либо ты устанешь отбиваться от назойливого хозяина, который своим долгом считает накормить тебя до смерти, либо потом будешь очень долго отходить от последствий встречи.

Были, конечно, места компактного проживания китайцев. Китайские городки. На рынках. Только они были отгорожены от местного русского населения языковым барьером, и конкуренцией с нашим бандитским бизнесом образца 90-х годов.

И еще. Показательный пример. Я же начинал службу на российско-китайской границе. И почти все физические лица, в том числе и туристы, пересекающие эту границу и проходящие таможенное оформление, были гражданами КНР и РФ. И нас, таможенников, всегда бесило крайне неуважительное отношение к нам китайских граждан. Такое же, к слову, как и отношение российских граждан. Просто на иностранца всегда реагируешь острее, чем на соотечественника.

Во время таможенного оформления граждан КНР возникали постоянно одни и те же проблемы, что и с российскими гражданами — наплевательское отношение к представителю власти. На элементарное требование предъявить личные вещи к досмотру на стойке у инспектора таможни — огрызаются, спорят, качают права. Почти все. Что русские, что китайцы.

Я долго не мог понять причин такого поведения. Мне это казалось отрицательными качествами наших национальных характеров, пока не столкнулся с поведением граждан США в аналогичной ситуации. Как-то через ст. Гродеково в КНР выезжала группа американских туристов, человек примерно 30, они также проходили таможенное оформление, шли с ручной кладью через стойки таможенников. И меня шокировало, по-настоящему шокировало, поведение американцев. И не только меня, на лицах наших таможенников было написано крайнее удивление, смешанное с презрением. Это были 90-е годы, мы тогда еще не привыкли ко многому, с гражданами из стран буржуазной демократии сталкиваться часто не приходилось. Американцы были не то что дисциплинированными, они не создавали толкучки в очереди, не шумели, еще они боялись таможенника. Откровенно боялись. Как представителя власти. Инспектору на стойке даже не нужно было вспоминать английские фразы и открывать рот, стоило только на чемодан показать пальцем, и американский турист почти дрожащими руками торопливо вываливал на стол всё его содержимое. Вот этот страх по отношению к представителю власти впитался в кровь американцев и отсутствует у русских и китайцев.

Именно тогда, в период начала работы на таможне, у меня и начались ломаться внушенные советской пропагандой стереотипы в отношении китайского народа. Нам же долго и настойчиво твердили, что маоисты-ревизионисты установили в КНР режим государственного террора, мы представляли китайцев темным, забитым народом. По факту оказалось, что поведение американцев при столкновении с представителем власти свидетельствует о наличии в США жесткого полицейского террора, который в страхе граждан перед любым мундиром и проявляется. Я никогда не встречал среди иностранцев таких людей с чувством личной свободы, как русские и китайцы. Пусть это проявляется иногда в виде безалаберности и безответственности, разгильдяйстве, пусть внешне это не всегда красиво выглядит, но от этого факта никуда не денешься.

Наконец, мой друг-врач после долгих споров со мной о наличии у соседей пресловутого восточного менталитета, познакомившись ближе с тем народом, признал, что нет у него никакого восточного менталитета и в помине.

Кунг-фу, национальная гимнастика, амулетики-дракончики, Шаолинь и т.п. — есть. На уровне этнографического фольклора в абсолютно светском государстве. Так и тянет выразиться — в европейском государстве. Но это не верно. Европейского там ничего нет. Европа зажата национализмом, хотя на словах их политика направлена и на культивирование пресловутого мультикультурализма, страдает чувством собственного превосходства перед другими нациями и находится в тисках полицейской государственной машины. И Азии нет в КНР. Азия еще находится в болоте клерикализма и агрессивного национализма. Китай — это государство нового типа, каким когда-то был Советский Союз. Государство народа, избавленного от средневековых предрассудков и террора капиталистической государственной машины.

Еще более оригинальную эрудицию наши патриоты-идиоты демонстрируют, когда заявляют, что китайский народ должен быть благодарен русскому за освобождение от японских захватчиков в 1945 году. Эти мотивы также берут истоки из времен позднего СССР, времен яростной антикитайской пропаганды. Конечно, разгром Квантунской армии советскими войсками привел к ликвидации японской оккупации Китая. Здесь спорить не о чем. Только советское правительство в ту войну вступило не по просьбе Китая, не с лозунгами: «Освободим китайский народ от японского агрессора!», — а во исполнение соглашения со странами антигитлеровской коалиции, по просьбе США. Забыли об этом? И свои собственные интересы преследовал СССР в той войне, прежде всего. Разгром Квантунской армии привел к присоединению ранее отторгнутых от России Курильских островов, Южного Сахалина и обретению базы Порт-Артур. И советские войска после окончания боевых действий почти сразу были выведены с территории Китая и Кореи. Коммунисты этих стран пришли к власти не на советских штыках, они сделали это самостоятельно. Да, их авторитет после разгрома японцев Советской армией возрос значительно, но и только. Не более того.

А вот вопрос: почему Япония не сдержала своё обязательство перед фашистской Германией и не напала летом 1941 года на СССР? — очень интересный. Ведь у наших границ стояла развернутая миллионная группировка войск микадо, а противопоставить ей было почти нечего после того, как отражение гитлеровской агрессии потребовало всех ресурсов страны. И переброски значительной части войск и вооружения с Дальнего Востока для создания стратегического резерва при отражении наступления немцев на Москву и последующего контрудара. В 1942 году войска с Дальневосточного фронта также уходили на защиту Сталинграда, и в этот критический момент Япония агрессию не начала.

Командующий войсками Дальневосточного фронта Иосиф Родионович Апанасенко, ученик Ворошилова и Буденного, на место перебрасываемых на Запад дивизий ставил новые, которые срочно формировал на месте. Брешь в обороне против возможного наступления японцев закрывал, как только мог. Но закрыть он ее не мог. Нечем было. Людей призвать в армию можно было, найти для них винтовки можно было. Даже пушек и танков наскрести по сусекам можно было. На несколько дней боев. Потом оружие, патроны и снаряды закончились бы и наступила катастрофа. Советская оборонная промышленность в те годы на Дальнем Востоке была в зачаточном состоянии. А предприятия на западе страны только еще находились в процессе эвакуации и развертывания на новых площадках Урала и Сибири. Вооружения и боеприпасов в 1941 году не хватало и для армий, воюющих с немцами, дробление скудных ресурсов на два фронта привело бы к трагическим последствиям.

А в разгроме СССР японская военщина была заинтересована вне всяких сомнений. Японцы понимали, что если в войне с Германией Советский Союз одержит победу, то войска потомков самураев в Китае и Корее станут мишенью для РККА. Советский Союз терпеть союзника Гитлера и постоянную угрозу у своей дальневосточной границы не станет. Осенью 1941 года, когда немцы подходили к Москве, был самый удобный момент для Японии. Она еще не ввязалась в войну с США, сил и средств для наступления на Дальний Восток у нее хватало. Но так и не решилась исполнить договоренность с Гитлером.

Общепринятая у нас сегодня точка зрения: нерешительность Японии была вызвана поражениями на Хасане и Халхин-Голе. Два этих конфликта показали, что Красная армия достаточно сильна. Такой фактор имел место. На момент, когда Советский Союз не вел никаких других войн. Когда он всей своей мощью противостоял единственному агрессору. Но действие этого фактора к осени 1941 года было исчерпано. Более того, как писал в мемуарах маршал Чуйков: «5 июля 1941 г. военный министр Японии Тодзио утвердил план войны против Советского Союза под названием «Кан-Току-Эн» («Специальные маневры Квантунской армии»).

Т.е., правительство микадо прямо планировало вторжение. Но оно не состоялось, вместо этого основные силы Квантунской армии были развернуты в южном направлении.

Обстоятельства того времени складывались так, что решиться на масштабную агрессию против СССР Япония могла только после того, как развязала бы руки в Китае. А это ей сделать не удалось. Уже 23 июня 1941 года Центральным Комитетом Коммунистической партии Китая была разослана во все парторганизации Директива с указанием усилить борьбу с японскими агрессорами, чем оказать помощь борьбе СССР с гитлеровской коалицией. Активность сил Краской армии Китая против японских войск резко возросла и японское командование вынуждено было начать крупное наступление на войска Чан Кашли и КПК в провинциях Шанси, Чахар и Хэбэй в августе 1941 года, начав Чаншайскую наступательную операцию. После первоначальных успехов японская армия увязла в обороне китайских войск, и в начале ноября 1941 года, потерпев поражение, покатилась назад.

Согласитесь, что идти в наступление против советских войск Дальневосточного фронта, подставляя свои тылы под удары китайских армий было самоубийственно. Поэтому японское правительство сроки агрессии против СССР перенесло на весну 1942 года. Война с США не препятствовала этим планам, войсковая группировка в Китае в войне с США не участвовала, а в победе Германии над СССР Япония была кровно заинтересована, потому что в этом случае к военным действия против США подключались и освобождаемые силы немцев. Не нужно забывать, что к тому времени Германия и США тоже находились в состоянии войны.

Но расчеты и на весну 1942 года не оправдались. В январе 1942 года китайская армия нанесла японцам новое поражение под городом Чанша. В ответ на это японцы начали Чжэцзян-Цзянсицскую операцию, которую завершили только в июле. Но уже в августе началось крупное китайское наступление в провинции Чжэцзян. И к следующему удобному моменту — к Сталинградской битве, — японская армия не смогла развязать себе руки в Китае. Она увязла там в боях, именно это и предотвратило открытие ею второго фронта против СССР, а не любимые нашей позднесоветской пропагандой Хасан и Халхин-Гол, небольшие стычки, в ходе которых противники разведывали силы друг друга и определялись с тактикой на случай возможной войны.

Трактовать же в таком ключе предотвращение вступления Японии в войну против СССР в 1941–1942 годах наши пропагандисты не могли, потому что центральной фигурой сопротивления японской агрессии в Китае был товарищ Мао Цзэдун, которого за разоблачение сути пришедшей к власти группировки ЦК КПСС, брежневские идеологи поливали грязью.

После XX съезда КПСС в мире, расколотом на три части: империалистическую, социалистическую и на группу стран, которые воспользовавшись ослаблением империализма и усилением коммунизма после Второй мировой войны, стали выходить из-под колониальной зависимости, начались заметные процессы, связанные с идеологическим нокдауном коммунистической идее, нанесенной знаменитым докладом Н.С. Хрущева. В европейских странах народной демократии начали набирать силу ревизионистские процессы, громыхнувшие попыткой переворота в Венгрии. В недавних колониях наметился четко ощутимый откат от союза с СССР, их правительства стали искать более стабильную и сильную опору, перестав доверять советскому руководству, дрейфуя в сторону США. В самих капиталистических странах коммунисты стремительно теряли популярность, их партии подвергались политическому преследованию и обструкции.

ЦК испугался этих процессов. Первые признаки растерянности советского руководства проявились во время событий в Венгрии, нерешительность в вопросе ввода войск могла привести к смещению коммунистического правительства и цепной реакции в остальных странах Восточной Европы. Мялись, пока Мао Цзэдун в жесткой, почти ультимативной форме не потребовал от Хрущева помочь венгерским коммунистам подавить фашистский мятеж силой.

Если бы процесс ухода стран, попавших под влияние СССР при Сталине, стал бы нарастать, то последствия были катастрофичны и для СССР, и для КНР, как второго по значимости центра коммунистического движения в мире. Вернее, центр коммунизма после ухода Иосифа Виссарионовича уже смещался в Китай. Без лидера никакой центр не в состоянии сохраняться. После Сталина единственным таким лидером в мире оставался только товарищ Мао. Определялось лидерство не только масштабами страны за его плечами, даже не столько этими масштабами… В странах народной демократии Восточной Европы коммунисты стали авторитетными почти только благодаря победе СССР над гитлеровской Германией, бороться с местной буржуазией, когда в городах стоят гарнизоны советских войск — не слишком большой подвиг. Китай — история совершенно другая. Не надо думать, что Коммунистическая партия Китая сформировалась и выстояла благодаря помощи СССР, совсем это не правдой будет. Львиная часть помощи Советского Союза уходила не к коммунистам, а к Гоминьдану. Товарищам Мао доставались от этой помощи крохи. Это в 30-е годы было оправдано, главным было для СССР — исключить фактор японской агрессии, Чан Кашли обладал более значимыми ресурсами для войны с Японией, поэтому помощь так и распределялась. Китайская революция — почти исключительная заслуга китайских коммунистов.

Успешное выполнение планов первой китайской пятилетки выдвигало страну в экономические лидеры Юго-Восточной Азии, что вызвало опасения американцев, которые усилили экспансию в этом регионе. Эта экспансия была смертельно опасна и для СССР, включение стран ЮВА в орбиту американской политики грозило изоляцией Советского Союза в регионе.

Последствия идеологической капитуляции КПСС на XX съезде нужно было срочно исправлять, требовались значительные дипломатические усилия. Нужен был опытный дипломат, и не только дипломат, но и лицо авторитетное. Таких в обойме ревизионистов из ЦК КПСС не было. Роль дипломата вынуждено играл Н.С. Хрущев, о его дипломатических способностях можно спорить, часто он уходил в откровенное шутовство, но многое ему удавалось, несмотря на это. И за ним был вес хоть и номинального, но руководителя партии. Только убедить правительства бывших империалистических колоний в том, что Советский Союз продолжает сохранять приверженность коммунизму, человеку, который по коммунизму и нанес удар, выступив против «культа личности», было невозможно. Если бы эта задача была поручена Хрущеву, то наверняка индийцы, к примеру, поняли бы, что в СССР окончательно победила ревизионистская линия, значит, он будет непременно сдавать свои внешнеполитические позиции, уступая США. Требовался человек, не запятнавший себя антисталинизмом, и обладающий большим опытом дипломата.

Возглавлял внешнеполитическое ведомство Вячеслав Михайлович Молотов, авторитет его был весомым, но Молотов не был дипломатом. Можно опровергать это мое утверждение, но он, как дипломат не состоялся, он в этой роли был в тени Сталина, в бытность его министром иностранных дел Сталин фактически его на дипломатическом поприще и замещал. Самостоятельные поездки Вячеслава Михайловича перед войной в Германию, во время войны в Англию и США были поездками чисто техническими. Молотов был ярко выраженным типом человека-сухаря. Это несовместимо с ролью дипломата. Неслучайно сменил его на посту после ВОВ А.Я. Вышинский, тот был оратором, умел выступать перед публикой. Но Вышинский был фигурой не очень значительной.

Единственным, кто обладал международным авторитетом и был опытным дипломатом среди советских руководителей — Климент Ефремович Ворошилов. К тому же — официальный глава государства, Председатель Президиума Верховного Совета СССР.