Я и мои (бывшие) подруги: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Значит, расковыряем ее еще больше, постараемся понять, что же случилось. И простить — это единственный путь.

Почему меня до сих пор так мучает эта история? В эту дружбу я вложила больше всего сил, терпения, надежды, сочувствия и… проиграла.

Мы дружили с первого класса. Хуже того, мы сидели за одной партой десять лет! Понятно, к концу школы я еле выдерживала ее, а она меня. Надоели друг другу, как супруги к золотой свадьбе, или сиамские близнецы с одним телом и двумя головами. Став студенткой, я спорадически видела ее, узнавала о ее делах. А когда уехала жить за границу, наша дружба, кто бы мог подумать, вспыхнула с новой силой. — Хаос. Или «пути господни неисповедимы». Или тысячи других объяснений, которые я опущу.

Моя мама, увидев как-то из окна проходящую Веру, сказала задумчивым от умиротворения и восхищения голосом: «Какая Верочка все-таки хорошенькая девочка. Просто ангел». Похожим на ангела ее делали волнистые, белокурые от природы волосы до пояса, ее главное и неоспоримое достоинство. Ну и все остальное было под стать. Особенно талия, это главное оружие женщин.

Исследования показали, что мужчин привлекает в первую очередь не грудь и не круглая попа а-ля Дженифер Лопес, а именно талия, вернее пропорция между объемом талии и бедер, которая должна в идеале составлять 0,6. Золотое сечение. Я это и без исследований всегда чувствовала, потому и страдала немножко: в этом плане я до идеала не дотягиваю. Не то, что у меня никогда не было талии, была, но не осиная, как великолепно выразилась одна моя подружка. О ней, кстати, в этом романе о бывших подругах речи не будет. Догадываетесь, почему? А вот у Веры талия была осиная. Еще даже покруче, чем у сексапильной Вали.

Извини, дорогая. Может, я и ошибаюсь. А больше ничего и не надо, ведь в женской фигуре самое главное — талия.

В подтверждение этого приведу в пример одну историйку. На заре моей заграничной жизни у меня была русская коллега Мира, женщина лет на двадцать старше меня. Она пребывала в «элегантном» возрасте между сорока и пятьюдесятью, который, якобы, можно растянуть на многие годы. Выглядела она лет на десять моложе, чем указывал безжалостный паспорт. Я только сейчас понимаю, какую работу она для этого проделала!

Я как-то шла на работу от остановки метро и заметила Миру метрах в десяти впереди себя. Всю дорогу я наблюдала за ней и едва сдерживала смех, а, может, и не сдерживала. Все без исключения мужчины, мимо которых она проходила, от мала до велика как по команде оборачивались на нее. Она подкашивала мужчин, будто косарь траву, ну, например, как Лев Толстой — он этим увлекался.

Мужчины не падали, только оборачивались, но, если бы они были колосьями, то непременно упали. Интереснейшая картина, должна я вам сказать. Я видела подобное единственный раз в жизни и запомнила навсегда. Мира была женщиной видной, но не абсолютной красавицей. А неотразимой она «делала» себя за счет все-то двух достоинств: талии и длинных волос. Фигуру имела даже неважную, «никакую», но как русская женщина, все «никакое» могла ловко скрыть, зато достоинства подчеркивала от души.

В тот день она подчеркнула свою сногсшибательную (для мужчин) талию широким лакированным поясом цвета пинк. Тогда их носили, наряду с подставными плечами (80-е годы, пожалуйста, не путайте с 40-ми, мне еще не сто лет). Волосы она красила в пепельный цвет, под седину. Обычно седину закрашивают, но в то время царила такая странная мода. Пуховый пуловер с подставными плечами она перетянула поясом, бедра облегала черная юбка итальянской длины. Ну, что это за длина? А на не очень удачные ноги Мира надела сапоги на шпильке, благополучно скрывшие всю их неудачность. Так она выглядела в тот день, и такой же и предстает пред моим мысленным взором сейчас. Голливудская звезда! Вещей у нее было немного, но все красивые, льстящие ей.

Признаюсь, я многому у нее училась. Вот, научилась ли?

Сейчас, пребывая в ее тогдашнем возрасте, могу признаться: мне до нее, как до неба. Но, слава богу, мне это и не важно.

Однако следует отдать ей должное. Отдаю. Честь тебе и хвала, Мира!

Но, вернемся к нашей героине, Вере. В школе она училась неплохо, но поступать никуда не стала. Рано и как-то случайно, не желая того, вышла замуж за абсолютно неподходящего человека. С будущим мужем она жила в одном дворе, но даже детьми они никогда не дружили.

Перед армией он, как все мальчики перед армией, стал быстро искать «девушку», чтоб уйти в армию настоящим мужчиной. Подвернулась Вера. Отчим парня не любил пасынка, мать не перечила — не хотела остаться без мужа, и как-то с подачи этих родителей Вера помимо своей воли превратилась в невесту. Пассивность и непротивление жизни подтолкнули ее в течение, и оно утащило ее.

Кончилось все ожиданием из армии, быстрой свадьбой, рождением ребенка, которого отец даже не потрудился забрать из роддома. Потом последовали его измены, скандалы, легкомысленный образ жизни, приведший к краже и тюремному заключению. Как быстро и просто можно исковеркать себе жизнь! Во время его пребывания в местах не столь отдаленных, Вера, наконец, нашла в себе силы соскочить с подножки электрички, несущейся в глухую стену, развелась с ним и выписала его из той халупки без воды и туалета, в которой они жили.

Дальше было обучение на заочном отделении, работа на крохотную зарплату, пара неудачных попыток устроить свою личную жизнь. Напомню, в то времена она оставалась молодой и прелестной женщиной, привлекавшей взоры мужчин. Была даже любовь к реальному мужчине, к сожалению, несвободному. Была и любовь к фантому, придуманная ею, но переживаемая абсолютно реально и мучительно.

Потом наступили голодные и трудные годы слома жизни всей страны и ее частной в том числе. По глупой интриге она потеряла даже ту малооплачиваемую работу, которую имела. А потом постепенно стала терять свою красоту, а с нею — последнюю уверенность в себе. От чрезмерного курения плохих сигарет, сладкого кофе и нездорового ночного образа жизни — чтение, писание, не подумайте чего другого — она испортила и частично потеряла свои прекрасные зубы. А с ними исчезла голливудская улыбка, оставшаяся только на фотографиях, ее визитная карточка молодых лет. Страх будущего и отсутствие денег закрепили состояние униженности и беспросветности на многие годы. Она стеснялась своего внешнего вида, комплексовала во всем и прочно вошла в роль жертвы с ее характерной обидчивостью, неуверенностью и своеобразной ершистой гордостью «униженных и оскорбленных».

Теперь она убиралась в магазине, где на нее смотрели косо и презрительно. Случалось, что торговки задирали ее, и она не могла ответить на понятном им хамском языке, только страдала от унижения. Жила она вместе с сыном-школьником бедно, выхода из положения не видела и все больше замыкалась в себе, в своей одинокости и тупике.

Так коротко и схематично я описала внешние обстоятельства ее жизни. А как развивались наши отношения? Потеряв ее из виду на несколько лет, я возобновила контакт уже после ее развода. Она еще училась заочно, была хороша собой, имела знакомых и друзей, общение и свое место в жизни. Помните, рассказывая про Кристин, я пожаловалась, что она не менялась и не развивалась. Вера поразила меня именно тем, как и в какую неожиданную и интересную сторону она вдруг развилась.

В этом прелесть общения со старинными подругами — не перестаешь удивляться непредсказуемым и неожиданным изменениям, произошедшим с ними за годы разлуки. С одной стороны, находишь много общего в том пути, что вы прошли порознь. С другой — поражаешься разности вашего опыта, тем неожиданным боковым или обходным тропкам, по которым можно идти, чтобы снова оказаться на одной дороге. А то, что мы в своем развитии пересекаемся примерно в одном месте, нисколько не удивляет меня. Мне вообще кажется, что все мы проходим по жизни примерно одним маршрутом. У каждого свой опыт, свои особенности развития, в чем-то можно опережать или отставать, но набор знаний, который дает нам жизнь о себе, у всех примерно одинаков. Поэтому мы и понимаем друг друга, поэтому и способны дружить долго.

Вот и тогда, когда мы возобновили отношения после моего переезда заграницу, Вера поразила меня своими изменениями. Мне снова стало интересно с ней. Независимо друг от друга мы прошли поодиночке свои отрезки жизненного пути и пересеклись опять. Она читала Мэрдок, Ницше, которого боготворила, Библию и интересно, хотя уже тогда несколько заторможено, рассказывала об этом. В школе она казалась вполне обыкновенной, без изюминки личностью. И вдруг такой неожиданный поворот, такое глубинное проникновение в новые материи! Она немного писала и рисовала — и в этом мы совпадали. Из поверхностной и даже иногда вздорной девушки она превратилась во вдумчивую, психологически тонкую и зоркую женщину с «умом и воображением», как принято говорить в старинных английских романах. Сейчас мне кажется, это было лучшее время ее жизни, пора ее цветения.

Во время летних приездов я дневала и ночевала у нее, за что слышала упреки от мамы. Когда я уезжала, мы прощались со слезами на глазах. Я скучала по ней и с нетерпением ожидала следующего отпуска, предвкушая нашу встречу, интересное и взаимообогащающее общение.

Мы регулярно писали письма, я по четыре страницы, она по десять, что вполне соответствовало нашим весьма разным темпераментам и характерам. А вот в любви к писанию и к эпистолярному жанру мы совпадали. Так продолжалось несколько счастливых лет.

Потом, параллельно с ухудшением ее реальной жизни, изменялось наше общение. Одиночество, безработица, бытовые трудности и личные катастрофы привели к тому, что она стала утрачивать контакт с внешней реальной жизнью, сознательно избегать его, уходя в свои ночные бдения над книгами, может быть, в мир личных переживаний и фантазий, с вечной сигаретой в попорченных зубах.

Одно время она страстно, подчеркиваю это слово, увлеклась дианетикой — американской сектой сайентологии, попала в сети этой опасной мозговой прачечной. Она искренне верила в то, что читала — она верила даже в рекламу! И тем больше, чем невероятней и преувеличенной она была. В этом негативная стороны жизни людей, наделенных от природы фантазией и чувствами. На последние или даже занятые в долг деньги она ездила в Москву в их ЦРУ, участвовала в многоступенчатых психосеминарах. Потом с пеной восторга у рта рассказывала мне о них во всех подробностях, сокрушалась, как незаслуженно преследуется это передовое и человекоспасительное учение во всем мире, как несправедливо его называют сектой и машиной по выкачиванию денег и мозгов из его последователей. Я пыталась пробудить в ней хотя бы каплю скепсиса и заставить Веру увидеть в их структуре и деятельности механизм по ловле человеческих душ и кошельков. Но фанатика разубеждать — только подливать масла в огонь. Разубедила ее не я.

В мой следующий приезд я застала ее уже рьяной последовательницей Свидетелей Иеговы. Эти свидетели принуждаются своей сектой к обязательному миссионированию. Поэтому они сами пришли в дом одинокой, опутанной проблемами женщины, и предложили себя в друзья. Такая тактика называется «атакой любовью» и действует беспроигрышно. Ибо нет на свете человека, которого бы любили чересчур много и чересчур многие. От любви не отказывается никто. Так Вера стала «сестрой» и сама пару лет с христианским смирением и тихой потаенной улыбкой неофита, которому на фоне несведущих и неверующих Фом открылась истина бытия, проповедовала их правду, самую правдивую на свете.

Я тоже увлекающийся и интересующийся многими отвлеченными вещами человек. До определенной степени открыта религиозным и эзотерическим идеям. Но я всегда могу положиться на свой здравый смысл, и чем больше меня убеждают и давят на мою волю, тем быстрее во мне включается инстинкт самосохранения и скепсис. Все люди по своей природе в большей или меньшей степени спиритуальные существа. Уже умные греки два с половиной тысячелетия назад призывали нас держаться во всем золотой середины. Реальное и ирреальное должно находиться в равновесии, иначе произойдет то, что в народе называют «поехала крыша». Уже когда моя милая подруга рассказывала о родстве с душой Ницше, о том, что она может разговаривать с ним, как с живым человеком, меня это несколько настораживало, но не потому, что это невозможно. Для человека с воображением возможно все.

Просто я боялась, сможет ли именно Вера удержать равновесие жизненных весов. Когда у тебя очень мало зацепок за реальную, земную жизнь, а ты — тонко и страстно чувствующий, жаждущий духовности, ищущий смысла жизни человек, тебя может унести в опасные высоты. Или затянуть в недра.

Она не располагала достаточно сильным механизмом самозащиты или здравым смыслом, какой был у меня, и на который я всегда могла положиться. Не обладала и моей энергии. Мне было очень жаль ее: красивая, умная, хорошая девочка, для которой все дороги были открытыми, вдруг сбивается с пути, сникает, падает под ударами судьбы.