Во имя Господа Кто убил Папу Римского?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Своими мыслями Кальви поделился с Флавио Карбони, который продолжал втайне записывать на магнитофон их беседы.

Из слов Кальви следовало, что Ватиканский банк должен закрыть финансовую дыру в «Банко Амброзиано» хотя бы по той причине, что именно ИОР получил львиную часть пропавших миллионов и к тому же был связан с «Амброзиано» юридическими обязательствами. Кальви отметил: «Ватикан выполнит свои обязательства, продав часть имущества, находящегося под контролем ИОР. А это огромная собственность. По моей оценке, порядка 10 миллиардов долларов. Чтобы помочь “Амброзиано”, ИОР мог бы для начала продавать по частям, по миллиарду за раз».

Если кто-нибудь из мирян на свете и знал, сколько «стоит» Ватикан, то этим человеком, разумеется, был не кто иной, как Роберто Кальви. Он был посвящен практически во все финансовые секреты Римско-католической церкви. На протяжении десяти лет именно к нему обращался Ватикан по финансовым вопросам. Выше я уже упоминал, что в 1978 году, когда римским папой стал Альбино Лучани, в денежном выражении состояние, которое контролировали обе канцелярии Управления имуществом Святого престола и Ватиканский банк, по самым скромным прикидкам, оценивалось в три миллиарда долларов. В начале же 1982 года отнюдь не склонный к преувеличениям Кальви назвал цифру в 10 миллиардов долларов — только лишь в отношении ИОР.

Понятно, что в 1982 году у того, кого в мире ошибочно называли «банкиром Господа», хватало и своих проблем, причем большая их часть была создана его же руками. По справедливости его стоило бы назвать «вором Господа», ведь от имени Ватикана и ложи «П-2» он крал и крал миллионы. А с конца 1960-х годов был один-единственный человек, удостоившийся прозвания «Божьего банкира», и звали его архиепископ Пол Марцинкус.

Когда вечером 9 июня 1982 года я брал у Роберто Кальви интервью по телефону, то он, несмотря на все трудности и проблемы, которые тогда свалились на него и из которых мне известна была наверняка лишь часть, поначалу был невозмутим и спокоен. Интервью было организовано через посредника, которому банкир доверял, затрагивало широкий спектр вопросов. Через переводчика я принялся дотошно расспрашивать Кальви о сделке по продаже «Банка каттолико дель Венето». Банкиру сказали, что я пишу книгу о Ватикане, а когда я упомянул о венецианском банке, он поинтересовался, какая главная тема моей книги. Я ответил: «Это книга о жизни папы Иоанна-Павла I, папы Лучани».

Тут с моим собеседником вдруг произошла поразительная перемена. Спокойствие улетучилось, самообладание сменилось яростным потоком громких эмоциональных восклицаний. Голос взволнованно дрожал. Переводчик едва успевал переводить бурный поток слов: «Кто вас подослал? Кто вам велел это сделать? Всегда я плачу. Всегда я! Откуда вы знаете Джелли? Что ему надо? Что вам надо? Сколько вы хотите?»

Я возражал, уверял, что не знаком с Личо Джелли и никогда с ним не встречался. Кальви едва ли меня слышал: «Кто бы вы ни были, такой книги вы не напишете. Я ничего не могу вам сказать. Больше мне не звоните. Никогда».

Через восемь дней тело Роберто Кальви было найдено висящим под мостом Блэкфрайарз в лондонском Сити.

Еще через несколько дней в финансах миланского «Банко Амброзиано» была обнаружена дыра. В 1,3 миллиарда долларов.

Главной целью моего расследования было установить обстоятельства смерти совсем другого человека — Альбино Лучани. Вийо, Кальви, Марцинкус, Синдона, Джелли, Коуди — один из них стоял в центре заговора, в результате которого Лучани был убит. Прежде чем я вынесу свой вердикт, предлагаю тебе, читатель, взглянуть еще раз, напоследок, на этих людей.

Кардинал Жан Вийо, которого Альбино Лучани собирался сместить, после избрания папой Кароля Войтылы сохранил пост государственного секретаря Ватикана. За ним также остались и прочие посты, в частности кардинал продолжал контролировать важнейший финансовый институт Ватикана — Управление имуществом Святого престола. Именно это управление сыграло ведущую роль в создании альянса Синдона — Ватикан. Архиепископа Марцинкуса часто и сурово упрекали за то, что он ввел Синдону в Ватикан. Однако в данном случае не он несет за это ответственность. Решение было принято самим папой Павлом VI, монсеньором Макки, Умберто Ортолани и господами из Управления имуществом Святого престола, включая, разумеется, и его главу — кардинала Жана Вийо. Будь Лучани жив, смещение Вийо с поста государственного секретаря безусловно привело бы к тому, что он покинул бы и Управление имуществом. А ведь именно это учреждение, обладающее огромным портфелем ценных бумаг, а вовсе не Ватиканский банк во главе с Марцинкусом, признают в качестве центрального банка государства Ватикан Всемирный банк, Международный валютный фонд и Банк международных расчетов в Базеле. И этому учреждению есть что скрывать, особенно то, что относится ко времени его теснейшего сотрудничества с Синдоной.

Когда Лучани избрали папой, то кардиналу Вийо жить оставалось совсем недолго. К сентябрю 1978 года он уже был тяжело и неизлечимо болен и знал об этом. Вийо пережил Лучани всего на шесть месяцев и умер 9 марта 1979 года. Смерть его, согласно сообщению Ватикана, наступила «вследствие приступа двусторонней бронхопневмонии с осложнениями, сердечной недостаточности, почечной и печеночной недостаточности». Все знали, что он собирался уйти в отставку, но также было известно, что он хотел назвать кандидатуру своего преемника, и наверняка им был вовсе не кардинал Бенелли. Если бы Бенелли обнаружил скандальные связи Управления имуществом, то он, несомненно, сообщил бы о них новому папе. Боязнь разоблачений, вкупе с другими кадровыми перемещениями, которые собирался осуществить Лучани и о которых знал Вийо, дают нам очень веский мотив. Если в центре заговора с целью убийства Лучани стоял Вийо, то мотивом для него стало бы принципиальное несогласие с тем курсом, каким в будущем хотел вести церковь Иоанн-Павел I. Согласно свидетельствам трех человек из Ватикана, перемены, которые намеревался провести в жизнь папа Лучани, Вийо считал «предательством всего того, что было завещано папой Павлом VI, триумфом реставрации». Он опасался, что церковь вернется к состоянию, в каком находилась до Второго Ватиканского собора. Хотя такого поворота кардинал страшился напрасно, подобный мотив со счетов сбрасывать нельзя. Вийо боялся этого, и боялся очень сильно. Он также решительно выступал против планов Лучани смягчить позицию Римско-католической церкви в отношении регулирования рождаемости и разрешить католикам во всем мире использовать противозачаточные таблетки. Минул всего месяц, как скончался Павел VI, создатель и вдохновитель энциклики «Жизнь человеческая», а Вийо уже видел, что вот-вот будет разрушено то, в поддержку чего он сам много раз выступал публично. Не появилась ли у Вийо мысль, что большее благо церкви принесет не жизнь Лучани, а его смерть?

Поведение кардинала после смерти папы говорит о том, что кардинал Вийо либо несет ответственность за эту смерть или причастен к ней, либо испытывал серьезнейший моральный кризис. Он уничтожил возможные улики. Он лгал. Он вынудил дать обет молчания всех, кто находился тогда в папских апартаментах. Он распорядился срочно приступить к бальзамированию тела умершего папы, даже не дожидаясь прибытия в Рим большинства кардиналов, не говоря уже о том, чтобы обсудить с ними этот вопрос. Если Вийо и непричастен к смерти Лучани, то наверняка существенно помог тому, кто совершил убийство. Всеми своими действиями и заявлениями он словно бы заметал вместе с убийцей следы преступления. У Вийо имелся очевидный мотив, и у него были для этого возможности. Вдобавок, занимая должность камерария, он мог практически определять ход событий, последовавших сразу после смерти папы, контролируя любое действие Ватикана или, как в случае отказа от вскрытия, бездействие.

Возможно также, что если Вийо обнаружил не только тело Альбино Лучани, но и очевидные признаки того, что папа умер не естественной смертью, а пал жертвой убийства, то незаконные шаги, на которые он пошел, были продиктованы высшим для него стремлением — благом для католической церкви и желанием сохранить ее престиж. Найдутся многие, кто будет утверждать, что его поступки после смерти папы были направлены на защиту церкви. Даже принимая во внимание этот довод, я все равно убежден, что в моральном отношении он, судя по всему, нуждался в помощи.

Кардинал Джон Коуди, еще один из тех, кого Лучани намеревался сместить, сохранил свой пост архиепископа Чикаго после избрания Кароля Войтылы преемником умершего папы. В своей книге «Как делают пап» отец Эндрю Грили отмечает:

Мои собственные розыски подтверждают сказанное в книге Грили. Более того, финансовые пожертвования, которые Коуди в последующем направлял в Ватикан, откуда деньги тайно переправлялись в Польшу, являлись частью более крупной операции, которую осуществляли по поручению Иоанна-Павла II Марцинкус и Кальви.

Кардинал Коуди продолжал щедро одаривать дорогими подарками «нужных» людей. В октябре 1979 года папа Иоанн-Павел II посетил с визитом США. В чикагском аэропорту О’Хэйр его встретил кардинал Коуди, вложивший в руки папы маленькую деревянную шкатулку в качестве «личного дара». В шкатулке лежали 50 000 долларов. Никто не станет спорить, что у кардинала есть право преподнести папе подарок, но, если закрыть глаза на топорность этого жеста, не может не возникнуть вопрос об источнике этих денег. Они взяты из средств епархии? Из капиталов, контролируемых лично Коуди? И хотелось бы знать, откуда именно загадочным образом исчезли эти 50 000 долларов?

Примерно через год после этого события американское правительство предприняло официальное, но негласное расследование деятельности Коуди. Прокуроры начали проверять заявления о том, кардинал Коуди незаконно передал из церковных фондов до одного миллиона долларов своей подруге жизни Хелен Уилсон. Также заинтересовались американские власти и другими обвинениями в адрес архиепископа — что тот давно путает церковные средства с личными, что на протяжении многих лет тайно выплачивает жалованье Хелен Уилсон, что ни за что вознаградил ее пенсией, что купил для нее дом во Флориде за 90 000 долларов. И все это — за счет церковных фондов, освобожденных от налогообложения, чем и был вызван интерес федеральных органов. В политических кругах, где крайне чувствительны ко всякого рода скрытым намекам, пришли к заключению, что сам факт инициированного правительством расследования указывает на наличие достаточных доказательства для возбуждения расследования. Официально оно была начато в сентябре 1980 года.

В январе 1981 года федеральное большое жюри неоднократно направляло судебные повестки с вызовом Коуди, требуя от него представить финансовую отчетность. Будь Коуди чист, как свежевыпавший снег, его дальнейшее поведение непостижимо. О начатом расследовании и повестках в суд знали только сам кардинал, его адвокаты и один или два человека из числа самых доверенных лиц. Он скрывал все и от чикагской паствы, и от апостолического представителя в Вашингтоне, и от Ватикана. Коуди отказался выполнить правительственные требования и представить финансовую документацию епархии. Для рядового гражданина отказ сотрудничать с властями США означал бы тюремное заключение, но не для Коуди, который, как записано в протоколе, заявил: «Я не управляю страной, но я управляю Чикаго!» И очевидно, что это не была пустая похвальба.

В сентябре 1981 года, когда скандальная история попала на страницы «Чикаго сан тайме», Коуди по-прежнему не желал подчиняться судебным требованиям. Кстати, газета почти два года вела собственное расследование деятельности кардинала и опубликовала для своих читателей основанные на точных и подробных сведениях материалы о тех правонарушениях, в которых обвиняли Коуди.

Кардинал даже попытки оправдаться не сделал, ничем не опровергнув выдвинутых против него обвинений. Наоборот, он постарался привлечь на свою сторону живших в Чикаго 2 440 000 католиков, провозгласив: «Это не просто нападение на меня. Это покушение на саму церковь».

Многие откликнулись на этот броский, но сугубо пропагандистский призыв. Многие — нет. Значительный ущерб имиджу и репутации Римско-католической церкви, о чем совершенно справедливо говорил Альбино Лучани, из возможного стал реальным. Епархия раскололась. Очевидно, что на первых порах большая часть местных католиков поддержала Коуди, но мало-помалу один существенный факт начал тянуть кардинала ко дну. Коуди упорно отказывался выполнить требования о финансовой отчетности. Даже верные сторонники архиепископа начали убеждать его, что лучше подчиниться судебным предписаниям. В ответ на первую повестку он заявил суду через своих адвокатов: «Я в ответе лишь перед Богом и Римом». Убежденный в собственной правоте, он не отступал ни дюйма вплоть до могилы. В апреле 1982 года, когда правительство по-прежнему ждало от него объяснений, кардинал Коуди скончался. Несмотря на толстую историю болезни, тело Коуди, в отличие от случая с Альбино Лучани, было подвергнуто вскрытию. Смерть архиепископа Чикаго была вызвана «серьезной коронарной болезнью сердца».

В завещании он распорядился огласить свое посмертное послание, в котором не содержалось никаких доказательств его невиновности, ни оправданий перед лицом многочисленных обвинений. Вместо этого в письме Коуди было полно высокомерия и самонадеянности, столь свойственных ему в жизни, чему свидетельством такая фраза из его послания: «Я прощаю своих врагов, но Господь — не простит».

Смерть деспотичного Коуди немедленно породила слухи о его возможном преемнике. Чаще всего упоминалось имя архиепископа Пола Марцинкуса, уроженца пригорода Чикаго Сисеро, чье имя в Италии в то время еще было связано с громким скандалом. Иерархи американской церкви запротестовали и сообщили Ватикану, что если Марцинкус станет управлять Чикагской епархией, то это «будет практически то же самое, что и раньше». В итоге пост получил архиепископ Джозеф Бернардин из Цинциннати, пообещавший безотлагательно предпринять расследование «дела Коуди».

Правительство заявило о прекращении собственного следствия, и расследование дела Федеральным большим жюри было закрыто, никаких обвинений не выдвинуто. Да и неудивительно — ведь смерть обвиняемого не оставляла иной альтернативы.

В декабре 1982 года Бернардин опубликовал двухстраничное пастырское послание католикам чикагской епархии. Оглашенные в нем выводы не были подкреплены никакими документальными свидетельствами и сводились к тому, что проверка финансов Коуди не выявила никаких нарушений, что, возможно, он не имел оснований назначать пенсию Хелен Уилсон и что он «не всегда следовал общепринятым бухгалтерским процедурам». Что более важно, нанятые Бернардином аудиторы отказались удостоверить «точное соответствие расчетных доходов и статей расходов», хотя они обнаружили, что с точки зрения проводимой проверки «цифры расходятся в пределах допустимого». По признанию Бернардина, удостоверить соответствие доходов и расходов ревизоры отказались по той причине, что отсутствовали некоторые финансовые документы епархии, местонахождение которых было неизвестно, и «если впоследствии они будут обнаружены, то, возможно, потребуется повторная ревизия». Два года спустя эти документы так и не были найдены.

Совершенно очевидно, что у властного и деспотичного Коуди был мотив, и очень веский, для участия в заговоре с целью убийства Иоанна-Павла I. Над ним довлела угроза разоблачения его финансовых злоупотреблений. Не приходится сомневаться, что Коуди страдал паранойей в острой форме. Если он был психопатом-параноиком, то этого довольно, чтобы он принялся искать способы решить свою проблему, реальную или воображаемую, с помощью силы. Понятно, что если какой-то папа вздумает убрать Коуди из Чикаго, то он будет стоять насмерть, а там посмотрим, чья это будет смерть — Коуди или папы. Проведя много лет в Риме, много раз бывая там с визитами, Коуди сумел втереться в доверие двум будущим папам, Пачелли и Монтини, ставших Пием XII и Павлом VI, а также обзавелся многочисленными друзьями и широкой сетью информаторов. Он имел большое влияние на самого Павла VI, многим избранным в Римской курии, а не только в Польшу, посылал щедрые денежные подарки, тем самым укрепляя своеобразную лояльность. У Коуди, как у мафии и у ложи «П-2», были в Ватикане свои люди — имеющие беспрепятственный доступ в папский дворец.

Архиепископ Пол Марцинкус, третий из тех, кого Альбино Лучани обязательно снял бы с должности, после избрания папой Кароля Войтылы сохранил свой пост главы Ватиканского банка. В действительности, как уже говорилось выше, он получил сан архиепископа и более высокую должность. Для человека, который о своем назначении в Ватиканский банк отозвался словами: «Мой опыт в финансовой сфере ограничивается сбором пожертвований по воскресеньям», — Марцинкус проделал большой путь. Именно он удостоился своеобразного титула «Божьего банкира», а вовсе не двое его бывших друзей и партнеров по бизнесу, Роберто Кальви и Микеле Синдона. И именно он по праву встал в первые ряды тех священников, кто своей деятельностью в наше время нанес наибольший ущерб репутации Римско-католической церкви.

Совершенно понятно, что в середине 1970-х годов Кальви и Марцинкус разработали схему, ставшую источником множества преступлений. Также понятно, что панамские и прочие оффшорные компании, принадлежавшие и до сих пор принадлежащие Ватикану, действовали с равной выгодой и для «Банко Амброзиано», и для Ватиканского банка.

После смерти Кальви Ватикан заявлял, что впервые ему стало известно об оффшорных фирмах, находящихся в его владении, только в августе 1981 году. Это очередная ложь Ватикана. Документально доказано, что уже в 1978 году епископ Марцинкус предпринимал энергичные меры, чтобы скрыть фактическую принадлежность этих компаний Ватикану. Что касается неведения Ватикана о принадлежащих ему компаниях, достаточно привести такой пример. Панамская «Юнайтед трейдинг корпорейшн», или ЮТК, является одной из тех компаний, упомянутых в пресловутых «письмах утешения» и о которых, по официальным утверждениям, Ватикан ничего не знал чуть ли не до того самого дня, когда эти послания были составлены Марцинкусом. Есть документ, датированный 21 ноября 1974 года, подписанный должностными лицами Ватиканского банка, — просьба к принадлежащему Кальви «Банка дель Готтардо» создать от имени Ватиканского банка компанию под названием «Юнайтед трейдинг корпорейшн».