Жуанне принес из машины чемоданы. Одну из комнат на первом этаже проветрили, тщательно убрали, перенесли туда из других помещений стол, стул и кресло, превратив во временную гостевую спальню. Госпожа ла Дигьер проводила туда Фонтанена, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что жених будет жить по-спартански. Фонтанен выдержал экзамен, спросив только, достаточно ли жесткий матрас: у него была больная спина. Он знал, что за неимением лишней кровати его шоферу Жуанне придется ночевать в М***.
— С вашего разрешения, в понедельник мы отправимся в Л*** и кое-что купим, — сказал он Альбертине.
— Покупайте все, что вам необходимо. Дом полупустой, свободного места хватает.
Альбертина оставила его устраиваться и вернулась в свою комнату, где ее ждали девочки. Она начала разбирать чемодан, чтобы вернуть Саре и Шарлотте вещи, которые брала «напрокат». Адель увидела лежавший на дне пакет, не спрашивая разрешения, открыла и продемонстрировала остальным очаровательный пеньюар.
— Ого! — присвистнула Сара. — Это для первой брачной ночи?
— Фи, Сара! — возмутилась Шарлотта.
Альбертина вздохнула:
— С ума сойти, до чего твоя сестра и ее дочь похожи друг на друга. Любопытные, как сороки, и до ужаса бестактные!
— И поскольку, — продолжила неуемная Адель, — сей предмет туалета не был распакован, я делаю вывод, что…
Хор протестующих голосов заставил ее замолчать, и Альбертина прогнала их из своей комнаты. Весело хихикая, они вернулись к Мадлен.
— Мы наказаны.
— По правде говоря, я упустила из виду, что она уже тридцать лет не занималась любовью, — сказала немного растерянная Сара.
Шарлотта вздернула брови:
— Интересно…
— Она ничего не скажет.
Мадлен рассмеялась им в лицо.
— Это умение очень быстро возвращается.
— Но ему, как-никак, шестьдесят семь, — вступила в разговор Клеманс. — У него могут возникнуть трудности.
— Мама, ветеринар может прописать «виагру»? — спросила Адель. Мать и тетка хором ее одернули.
Вечером у Мадлен состоялся серьезный разговор с Альбертиной. Та была слегка раздражена любопытством девочек.
— Я посвятила им всю себя, а теперь хочу, чтобы они признали за мной право на капельку личной жизни.
— Следует признать, что ты их к этому не приучила.
— Замолчи!
Они рассмеялись.
— Ты тоже хочешь знать?
— Нет. Я знаю. Ты этого не делала.
— Почему ты так уверена?
— Это противоречило бы образу, который ты для себя выбрала и который ему нравится.
— Какой образ? — искренне удивилась Альбертина.
— Женщины прямой, абсолютно честной, бескорыстной. «Постившейся» целых тридцать лет, чтобы его соблазнить.