Иные измерения. Книга рассказов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он почувствовал, что приходит в отчаяние.

Нашёл в кладовке телескопическое удилище, раздвинул его, безнадёжно потыкал хлипким концом в ветвь, с которой свисала ворона. Она уже не вскрикивала, только вертела головой с мощным клювом.

Он решил всё-таки вызвать пожарную команду, но, уже подойдя к телефону, сообразил, что дело может кончиться скандалом, штрафом за ложную тревогу.

Ничего не оставалось, кроме как срочно идти вниз, искать домоуправление, чтобы попросить какого-нибудь умельца влезть на дерево и освободить подозрительно умолкшую птицу.

Он сравнительно легко влез в ботинки. С незавязанным шнурком на одном из них спустился лифтом с третьего этажа, вышел из подъезда и испытал прилив неподдельного счастья, сразу наткнувшись на рослого малого в оранжевой безрукавке, подметавшего палую листву, кинулся к нему, показал на дерево, на ворону.

— Я-то тут при чём? — отшатнулся дворник. — Нужна лестница, ножовка. Без пол-литра не разберёшься.

— Будет, будет тебе на пол-литра!

— Тогда другое дело. Давай деньги. Эк её угораздило! Чего это у вас руки дрожат? — спросил он, получая заначку. — Идите домой, не беспокойтесь. Сейчас сделаю.

И действительно, с лоджии было видно, как он появился с длинной лестницей, приставил её к стволу дерева, долез с ножовкой до первой развилки, подтянулся руками, и принялся отпиливать ветку с вороной. Птица забеспокоилась, неуклюже взмахнула крылом. Из листвы показалась рука дворника. Он подтянул к себе полуотпиленную ветку и принялся вынутым из кармана ножом обрубать леску.

Ворона неуклюже выпорхнула из-под кроны, кренясь, полетела прочь. Опустилась на мокрую, ещё сочную траву газона.

— Эй! — дворник, мелькая оранжевой безрукавкой, стал спускаться сквозь листву и ветви к лестнице. — Чего-то я вас не знаю. Вы кто будете?

— Джим, — раздалось сверху, с лоджии третьего этажа. — Женя.

«Лимончик»

Казис Науседа, коренастый лесничий с окладистой бородой, молил Бога о том, чтобы эти пришельцы из Аргентины исчезли отсюда, испарились.

До их появления по соседству, в бывшем доме мельника у разрушенной плотины, в тот самый год, когда Лайма родила сыночка Кистукиса, он и горя не знал. Берег лес, охотился. Кроме Лаймы, Кистукиса и нескольких лесников в округе никого не было.

Зажиточного мельника с семьёй русские сослали в Сибирь сразу после войны с немцами. За долгие годы дом, амбар — всё пришло в запустение, разрушилось, поросло мхом. Иногда Казис вместе с Лаймой приходил сюда половить рыбу, сидя на оставшейся части плотины.

За старыми ветлами на трассе, ведущей в Вильнюс, грохотал автотранспорт, но эти звуки не могли заглушить журчания речки, всплесков голавлей, охотившихся за мошкарой.

Пришельцы из Аргентины, отец и двое его взрослых сыновей, объявились внезапно. За одно лишь лето восстановили дом, все постройки, поставили высокую изгородь. А между трассой и домом открыли в бывшем амбаре автомастерскую со смотровой ямой и подъёмником.

Всякий раз, выезжая на своём «запорожце» из лесной чащобы, где находилась центральная усадьба лесничества и где он жил, Казис наблюдал эту энергичную семью, вечно занятую делом. Все они были высоченные, в одинаковых синих комбинезонах с блестящими пряжками, все усатые. Только у сыновей усы золотистые, цвета спелой пшеницы, а у отца — седые.

Это был край нелюдимых хуторян. Прошло не меньше полутора лет, прежде чем глава семьи пришёл просить разрешения на порубку леса. Рано или поздно это должно было произойти. Отапливались-то они дровами.

Стоя наверху, у порога своей рабочей комнаты на втором этаже огромного бревенчатого дома, построенного каким-то прусским бароном ещё в девятнадцатом веке, Казис не без тайного удовольствия наблюдал за тем, как впущенный Лаймой проситель грузно восходит к нему по скрипучей лестнице, с изумлением поглядывает на чучела — головы кабана, лося, медведя, рыси, словно растущие из стены.

Разрешение он выписал. Крикнул Лайме, чтобы принесла снизу бутылку брусничной настойки, грибков на закуску.

Громадный, ещё не старый глава приезжей семьи оказался украинцем Опанасом Павлычко. Ещё во время Второй мировой войны сложными путями попал в Аргентину, в Буэнос-Айрес. Женился на латиноамериканке, забивал коров и быков на скотобойне. И вот жена, ярая католичка, умерла, оставив ему двоих парней — старшего Пауля и младшего Жакуса. Почему в восьмидесятом году они решили вернуться на родину, на Украину, Опанас Павлычко не рассказал. Зато после третьей рюмки брусничной рассказал о том, как за неделю до отплытия парохода дал своим парням денег с разрешением обойти лучшие публичные дома Буэнос-Айреса.

Пароход прибыл в Одессу.

Чем только они не занимались на Украине! И на скотобойнях работали, и на стройках, и машины научились чинить. Мыкались по наёмным квартирам. Нужно было где-то прочно осесть.

Случайный человек — матрос с литовского судна — рассказал, что у него на родине полно брошенных домов, целых хуторов.

Сразу, как приехали, и нашли этот дом мельника, Пауль поступил учиться на медицинский факультет, ездит автобусом в Вильнюс, а отец и младший сын чинят машины, поскольку Жакус учиться не желает.

Теперь Казис Науседа обрёл ясность. Всё стало понятным. Они расстались, довольные друг другом.

Шли годы. Новые соседи были не назойливы, просьбами не обременяли. Наоборот, Казису порой приходилось прибегать к их помощи, когда с его горбатым, первого выпуска «запорожцем» что-нибудь приключалось.

Опанас и Жакус тотчас отставляли другую работу, чинили то двигатель, то коробку передач. Лишних денег не брали.