Спускалась вниз. Третья ступень. Остались еще две. Услышала за спиной немолодой скрипучий голос:
— Вы ко мне?
Быстро обернулась. В дверях стоял высокий, худой мужчина: седая голова, очки, серый холщовый костюм.
— Знаете… — растерялась Мария. Снова поднялась.
— Нет, не знаю, — сдержанно сказал мужчина, поправил очки. Он внимательно рассматривал ее, ждал, что скажет дальше.
— Попить, — не нашлась Мария. — Пить очень хочется.
В уголке рта мужчины чуть обозначилась и не раскрылась усмешка. Словно уличенная в чем-то, Мария опустила голову.
— Из-за кружки воды свернули с улицы? — Он явно насторожился. Пожалуйста, заходите. Вода покамест есть.
«С чего начать? Как сказать? Этому меня не научили ни Андрей, ни Семен. — Сердце билось часто-часто. — И сразу чепуху сморозила: попить… Человек понял же, что чепуха. Девчонка еще. Совсем девчонка!» — ненавидела себя.
Они шли по пустынному гулкому коридору.
Коридор показался длинным, очень длинным. На стенах, под запыленными стеклами, висели гербарии, красовались газеты: «Наша школа», «Наш класс», кумачовое полотнище, на котором белыми буквами: «В добрый путь жизни, дорогие выпускники!» Мария шла, едва переступая. Неужели всего три месяца назад сидела она за партой, заглядывала в учебник и готовилась в этот самый «добрый путь»? Слезы душили ее, она заплакала б, если б мужчина снова не заговорил:
— Моя комната. — Он остановился у полуоткрытой двери. — Заходите.
Она вошла, взволнованная, растерянная.
— Пейте, пожалуйста. — Мужчина подал ей чашку с водой. В углу, на табурете, блестел металлический бачок, такой же, какой видела в коридоре. Но в коридоре возле бачка была и жестяная кружка.
Мария выпила почти всю чашку. Она и в самом деле хотела пить.
— Спасибо.
— Роман Харитонович, — назвал себя мужчина.
Мария поспешно откликнулась:
— Мария…
С опаской смотрела она на мужчину в сером холщовом костюме. «Как приступить к делу? С чего начать? Что говорить?» Тот ждал. Ждал, не проявляя нетерпения.
— Роман… Харитонович. — «Скажу все как есть» — решила. — Я скажу вам все как есть…
Он невозмутимо наклонил голову.
— Помогите нам…
— Кому это — вам? Вы не одна?
Роман Харитонович испытующе смотрел на Марию.
— Нам плохо. Очень плохо, Роман Харитонович… — Мария закрыла лицо руками, разрыдалась. — Немцы загнали нас в рощу… Выловят, если не уйдем оттуда… Командир послал меня…
Роман Харитонович молчал. Он опустил голову. Возможно, думал показалось Марии.
— А вы, девушка… Мария… опрометчивы, позвольте вам заметить. Не знаете меня, не представляете, куда вас несчастье занесло, и сразу — все начистоту. Черта похвальная в другое время. — Он скосил глаза. — Вот закрою вас здесь и пойду сообщу полицаям. Они у нас есть.
Мария отпрянула к стене: что наделала!
— Успокойтесь, ничего этого не случится, — размеренно продолжал Роман Харитонович, поняв ее состояние. — Я счел нужным поучить вас осторожности. Во мне сказался учитель. Так вот, ничем, к сожалению, помочь вам не смогу. Разве лишь… Переходите из рощи сюда. Если сможете. Если удастся. А ночью выйдете в лес, — показал на лес, видневшийся в окне. — В роще опасно, да. Вы, вероятно, заметили, мимо рощи — дорога, она связывает шесть селений. В нашей школе и учатся, то есть, учились дети из этих селений. Переходите в школу. Вот все, что могу предложить вам.