— А все равно отвяжись. Видишь же, лейтенант в душу ей залег. Отвяжись, говорю тебе.
Саша опустил голову, не ответил.
Солнце!.. В самом деле, солнце… Краешек огненного шара выползал из-за гребня леса. Сосны, совсем недавно держали они звезды над собой, откликнулись на свет солнца — стволы вспыхнули, будто лучи проникли в них и остались там. И все вокруг, казалось, стало от этого светлей. Мария побежала к ближайшей сосне, обхватила красный ствол, прижалась к нему лицом — словно погреться захотела.
— Трогаем! — громкий голос Андрея.
— Трогаем, трогаем, — поторапливал и Семен.
Шли дальше, ноги месили холодный речной песок.
Прошли километра три, показалась мельница на воде. «Вот и самая водянка наконец, — приостановился Андрей. — Отсюда — на березняк». На березняк, значит, в топкое. Невеселое дело.
— Семен!!
Семен уже смотрел в ту сторону, куда взволнованно устремил взгляд Андрей. Оттуда донесся сдавленный расстоянием артиллерийский гул.
— Семен!!
— Так, — улыбнулся Семен, и посиневшее от холода лицо его просияло. Надыбали все-таки, где рубеж обороны. А может, наши наступают?
— Будем торопиться. Пробьемся к своим! Эх!
— Здорово!
Они обнялись.
Березняк уже не казался неприятным.
Лес снова подходил к шоссе.
Здесь шоссе было в движении, немецкие машины неслись в обе стороны, но больше туда, откуда слышались отголоски боя.
А за шоссе лежала открытая местность, ни дерева, ни куста. Нечего было и думать перейти шоссе днем и двигаться полем. И упускать время нельзя. «А если под натиском превосходящих сил противника, — вон их сколько прет к линии огня! — наши отойдут дальше? — тревожился Андрей. Опять искать и догонять? Этого рота уже не в состоянии…»
— Послушай, Андрей, — вполголоса сказал Семен. Они лежали на опушке, в зарослях. — Послушай. А если на грузовике?
— Как — на грузовике? — не понял Андрей.
— Остановим какой-нибудь. Который в нужную нам сторону. И сколько удастся проберемся на колесах. А?
— Как — остановим? — все еще не мог Андрей понять.
— Очень просто. Ну, не просто, конечно, — поправился Семен. — А вот так. Ты ж по языку за немца сойдешь… А форма офицерская и денщицкая у нас в вещмешках. Не выбросили. Даже Железный крест сберегли. Вот и остановим грузовик.
Андрей долго молчал. Слишком неожиданной была мысль Семена, и она медленно укладывалась в голове. Семен не торопил его. Молчание затягивалось.
— Так переодевайся, Андрей, а? И Рябов переоденется. Костыль он уже бросил. Ну, подхрамывает малость. А машину, думаю, поведет. Тракторист же… Так как, а?
Андрей продолжал молчать.
Потом медленно, словно нехотя, поднялся, медленно, поверх гимнастерки надел форму немецкого офицера. Не заметил, как, прихрамывая, остановился перед ним русоволосый, лобастый Рябов — немецкий ефрейтор в слишком длинных на нем брюках, неловко втиснутых в сапоги с подковками, с твердыми стоячими голенищами, такими широкими, хоть обе ноги в один суй.
Андрей вышел с Рябовым на шоссе.
Они стояли и прикидывали, когда и какую машину остановить.
Прокатили четыре открытых грузовика, в кузовах сидели солдаты в касках, сдвинутых на затылок. Сзади шли тягачи, они тянули орудия, на тягачах и на орудиях пятнистые, под опавшие осенние листья, разводы. Пролетели легковые машины, на ветровых стеклах, как рябинки, прилипла мокрая пыль.