Под тропиком Козерога: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тут впервые за время разговора паша собеседница вышла из себя:

— Разумеется! Когда мы завоевали свободу, мы заявили своему президенту, что желаем отмечать все праздники, и он их нам даровал.

К концу следующей недели мы разрешили ряд проблем, но на смену им пришли новые, куда более серьезные, Мне пришлось вылететь в Сурабаю, на востоке Явы, за очередными пропусками, оставив Чарльза сражаться в одиночку в Джакарте. Когда я вернулся, доброжелательница из министерства информации уже вплотную занималась нашими делами. Чарльз как раз закончил оформление анкеты. Более подробного документа мне до той поры видеть не приходилось: на восьми экземплярах красовались его фотографии анфас и в профиль, специально изготовленные для этой цели, полный набор отпечатков пальцев и ряд разнокалиберных печатей. На заполнение анкеты у Чарльза ушло три дня, проведенные главным образом в очередях, так что он был весьма доволен благополучным завершением испытания. Мне стало немного обидно.

— Ньонья, — спросил я, — а разве мне не полагается такой анкеты?

— Нет. Это, можно считать, излишняя роскошь. Просто мне надо было чем-то занять туана[3] Лейгуса, пока вы были в отъезде.

По прошествии трех недель мы были так же далеки от получения требуемых официальных бумаг, как и в первый день. Я решил довериться нашей доброжелательнице.

— Завтра мы должны уехать, — сказал я ей заговорщицким тоном. — Больше у нас нет времени на хождение по инстанциям. Ждать бессмысленно.

— Прекрасно, — ответила дама, — вы совершенно правы. Я организую вам поездку к храму Боробудур.

— Ньонья, — простонал я, — поймите же наконец, мы — зоологи. Нас интересуют животные. Мы не поедем смотреть Боробудур.

Стоя перед Боробудуром, мы ничуть не сожалели, что уступили настояниям ньоньи. Она так убеждала нас, что мы решили последовать ее совету, хотя бы для того, чтобы отдохнуть от хождений по канцеляриям в Джакарте. Кроме того, поездка обещала стать интересной, поскольку здесь, как мы узнали, готовились праздновать 2500-ю годовщину рождения Будды. Наконец, уговаривали мы себя, храм лежит на пути к острову Комодо, и дополнительные пропуска можно будет раздобыть в провинции, если столичных документов окажется недостаточно.

Честно признаюсь, при виде грандиозного храма всякие соображения о будущем ушли на задний план. Он производил ошеломляющее впечатление. Террасы, ниши и ступени, поднимаясь ряд за рядом по склонам холма, слагались в величественную пирамиду, заканчивающуюся гигантской колоколообразной ступой, устремившей шпиль прямо в небо. Вокруг расстилались зеленые равнины Явы, покрытые чеками рисовых полей и пальмовыми рощами, а вдали на горизонте высился голубой конус вулкана, откуда в бирюзовое небо тянулся тонкий шлейф дыма.

В основании храм — правильный квадрат; с каждой стороны имеется вход. Мы стали подниматься по ступенькам в восточной части святилища под мрачными взглядами чудовищ, пялившихся на нас с арочного свода. Только попав внутрь, понимаешь, что храм, кажущийся издали сплошной каменной пирамидой, на самом деле как бы надет на холм и состоит из рядов уходящих к вершине террас. Мы оказались в коридоре, огражденном с одной стороны стеной террасы, а с другой — высокой балюстрадой. Стены украшены резными фризами дивной красоты, барельефами и орнаментами из цветов, деревьев, ваз и лент. В нишах сидят, скрестив ноги, будды, молитвенно сложив руки перед грудью и полуприкрыв в глубокой задумчивости глаза. Человек чувствует себя буквально подавленным массой каменных изваяний.

Мы медленно обходили каждую террасу и поднимались по ступенькам на следующую; наши сандалии выбивали гулкое эхо из потрескавшихся каменных плит. Будды на каждой стороне пирамиды сидели в определенной позе. На востоке их руки касались земли, на юге они молитвенно вздымались вверх, на западе были сложены на груди, символизируя медитацию, а на севере будды сидели, опустив левую руку на колени, а правую воздев в умиротворяющем жесте. Барельефы на стенах нижних террас изображали сцены из раннего периода жизни Будды. Его окружали цари, придворные, воины и прекрасные женщины. на заднем плане и по углам многих панелей красовались, завершая композицию, очаровательные фигуры животных и птиц — павлинов, попугаев, обезьян, белок, оленей и слонов. Скульптурные композиции на террасах повыше постепенно становились все более строгими, очищаясь от мирской суеты и сосредоточиваясь на канонических изображениях молящегося и проповедующего Будды.

Поднявшись по ступенькам последней, пятой террасы, мы оказались на первой из трех верхних круговых платформ. Здесь все было уже иначе, Барельефы исчезли. Углы галерей, ориентированные по странам света, уступили место безупречно ровному пространству круглых террас. Позади осталась относительная темнота глубоких коридоров, мы вступили в царство света. Семьдесят два каменных «колокола» несколькими рядами окружали гигантскую центральную ступу. Каждый «колокол» — полый, его стенки представляют собой решетку, а под ним заточена каменная статуя Будды в позе, символизирующей наставление. Лишь в одном месте Будда не был защищен «колоколом», его фигура отчетливо просматривалась со всех сторон. На последней платформе к небу устремлялась завершающая ступа, огромная, гладкая, с мягкими контурами — центр, сердце, зенит всего храма.

Боробудур, едва ли не лучшее творение буддийской архитектуры периода ее расцвета, был воздвигнут в середине VIII века. Каждая его деталь символизирует буддийское представление о мире. Мы не смогли увидеть нижнюю террасу храма, поскольку она лежит ниже границы нынешнего его основания. Считалось, что создателям храма пришлось засыпать ее, чтобы предохранить пирамиду от разрушения: еще в ходе строительства она якобы стала оседать под тяжестью каменного груза. Но когда один за другим стали откатывать захороненные барельефы, то выяснилось, что на них изображены дьявольские сцены страстей и раздоров, и теперь полагают, что нижнюю террасу сознательно засыпали землей, тем самым отведя ей особое место в символической структуре храма. Прежде чем переступить порог, паломник должен подавить и похоронить в себе все мирские страсти и желания. Затем по мере восхождения по ступеням храма он как бы символически повторяет жизнь Будды, очищая дух от повседневной суеты, и, достигнув верхней террасы, приближается к простоте и высшей гармонии, олицетворением которой является последняя гигантская ступа.

Строительство Боробудура было завершено незадолго до того, как буддизм уступил место индуизму, ставшему официальной религией страны. Шестьсот лет спустя индуизм, в свою очередь, был вытеснен с Явы, найдя прибежище на Бали, где сохранился и поныне, а господствующей религией в стране стало мусульманство. Великий храм оказался в чужом краю — одинокий холм, покинутый богомольцами. И все же, хотя буддизм на Яве почти полностью отошел в прошлое, одухотворенное величие Боробудура передается каждому, кто поднимается по его ступеням. Окрестные жители по-прежнему относятся к нему с благоговением; к единственному незащищенному Будде на верхней террасе ходят с подношениями: перед скульптурой всегда стоит простая корзинка с дарами, а в руках у Будды — лепестки цветов.

Юбилейные торжества должны были состояться ночью. Весь вечер бурлящая толпа паломников тянулась к верхней террасе, собираясь вокруг открытой фигуры Будды. Вскоре появились два бритоголовых монаха в желтых тогах и, встав возле божества, затеяли горячий спор. Кто-то из присутствующих пояснил нам, что старший монах приехал из Таиланда специально для проведения церемонии и сейчас договаривался с другим о порядке отправления ритуала. Наконец процессия под монотонное пение монахов медленно двинулась по краю террасы. Пройдя круг, паломники вытащили бутылки с водой и поставили их рядами у ног Будды. Затем они стали самым непочтительным образом карабкаться на ступы, усаживаться на «колокола» и виснуть на шпилях, весело болтая и хохоча. Индонезийский фотограф пытался криками разогнать толпу, закрывшую фигуру Будды. Защелкали фотоаппараты. Монах гневно завопил, призывая богомольцев слезть со священных ступ, но это не возымело никакого действия. Группа самых благочестивых участников продолжала распевать у ног Будды. Второй священнослужитель, сидевший до этого времени скрестив ноги и погрузившись в размышление, вдруг встал и обратился к толпе со страстной речью. Я спросил кого-то из рядом стоящих, что он говорит.

— Поначалу он рассказывал про жизнь Будды, — ответил тот, — а теперь спрашивает, у кого есть машина, чтобы довести его до города.

Молящиеся должны были провести всю ночь в медитации. Мы простояли почти до полуночи, наблюдая за шумной толпой. В кругу слабо мерцающих парафиновых ламп отрешенно сидел в одиночестве Будда, глядя на стоящие у его ног ряды бутылок с дешевой минеральной водой и обугленные палочки ладана. В толпе толкались, пересмеивались, болтали. Мы ушли, оставив паломников продолжать свою шумную медитацию.

Глава 2

Верный джип

Поездка к Боробудуру позволила вырваться из паутины столичных ведомств, и теперь нам не терпелось заняться тем, ради чего мы прибыли на Яву, — поисками животных. Прежде всего необходимо было обзавестись машиной; с этой целью мы сели в поезд, отправляющийся в Сурабаю, крупнейший город на востоке Явы. По прибытии на место мы выяснили, что получить машину практически невозможно. С полной обреченностью приготовились мы потратить недели на выбивание машины, как вдруг нам улыбнулась удача. В китайском ресторане мы познакомились с Дааном и Пегги Хубрехт. За супом из птичьих гнезд и блюдом жареных крабов мы узнали, что Даан одинаково бегло говорил по-голландски, по-английски и по-малайски, что родился он в Англии, родители его были голландцами, а сам он управляет двумя сахарными заводами в нескольких милях от Сурабаи и страстно увлекается парусным спортом, точкой ножей, восточной музыкой и экспедициями вроде нашей. Узнав о наших планах, он тут же стал уговаривать нас перебраться из гостиницы в их дом, который отныне должен стать базовым лагерем экспедиции. Его жена Пегги с не меньшей горячностью поддержала эту идею и на следующий день с восторгом встретила двух постояльцев, забивших ее дом своими камерами, магнитофонами, катушками с пленкой и кучами грязного белья.

Вечером Даан разложил на столе карту, расписание движения судов, график отправления поездов и помог составить подробный план предстоящей кампании.

— Восточная часть Явы, — сказал он, — населена не так густо, здесь встречаются леса, где можно найти интересующих вас животных. Далее, от городка Баньюванги, на восточной оконечности Явы, ходит паром до волшебного острова Бали. Плыть немного — всего две мили.

Наш хозяин сверился с расписанием. Оказалось, что через пять недель из Сурабаи должно отправиться грузовое судно на Калимантан; если мы к тому времени закончим путешествие по Яве и Бали, он зарезервирует места, и мы сможем продолжить экспедицию. Оставалось только разрешить вопрос с машиной, по и тут Даан обещал помочь.

— У нас на заводе есть старый, побитый джип, — сказал он. — Я узнаю, можно ли привести его в чувство.

Два дня спустя к дому Хубрехтов подогнали джип, заново смазанный и капитально отремонтированный. На следующий день мы встали в пять утра, загрузили машину багажом, поблагодарили хозяев за все, что они для нас сделали, и двинулись куда глаза глядят, точнее, на восток.

Джип шел отменно. Это была своего рода машина-феномен, поскольку ее воскресили из множества деталей, некогда принадлежавших самым разнородным механизмам. Часть приборов на передней панели отсутствовала совсем, а те, что были, не соответствовали своему изначальному назначению. Например, шкала вольтметра свидетельствовала о его принадлежности к установке для кондиционирования воздуха. Сигнал включался только при прикосновении оголенным концом провода к рулевой колонке, на которой для облегчения контакта был очищен от грязи и краски специальный участок. Система срабатывала моментально, если не считать маленького неудобства — при каждом прикосновении вас слегка дергало током. Шины были от машин разных марок и немного разного размера, их роднило лишь отсутствие протектора — вся резина была совершенно лысой, за исключением пары мест, откуда жалкими пучками торчали белые нити корда. И все же машина обладала громадной выдержкой и запасом прочности. Мы весело катили по дороге, распевая во все горло.

Было чудесное солнечное утро. Справа на горизонте тянулась цепь вулканов горного хребта Явы. На полях вдоль дороги крестьяне в огромных конических шляпах, стоя по щиколотку в мутной воде, высаживали в грунт рисовую рассаду. Вокруг них вышагивали по грязи стаи белых цапель, а дальше, насколько хватало глаз, зеленела молодая поросль риса, теряясь в дымке, висящей над бурой водой, в которой отражались облака, силуэты вулканов и голубое небо.

Местами выщербленная, обсаженная акациями дорога позволяла идти на приличной скорости. Мы обгоняли скрипучие повозки с огромными деревянными колесами, запряженные быками, которых вели крестьяне в тюрбанах; иногда приходилось круто сворачивать, чтобы объехать ковер из рисовых зерен, разложенных для просушки прямо на дороге аккуратным прямоугольником. Мы проезжали множество деревушек, с любопытством разглядывая дорожные знаки, не похожие ни на что когда-либо виденное. Будь движение на дороге оживленней, нас бы, наверное, встревожило полное непонимание смысла обозначений, но по большей части мы ехали совершенно одни и поэтому ничуть не волновались.

Часов пять мы катили без всяких происшествий, как вдруг при въезде в очередную деревню на дорогу выскочил полицейский с большим револьвером на поясе и начал махать руками, пронзительно свистя. Мы остановились. Страж порядка сунул голову в открытое окно и быстро-быстро заговорил.

[3] Туан — господин (индонез.). — Примеч. ред,