Конец каникул: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Как удачно, что мы встретились у кинотеатра! — подумал я. — Ничего бы мне без него не добиться… Забеляк все б еще ждал…» И только теперь мне пришло в голову, что надо было с самого утра мчаться к отцу, и он, наверное, легко и просто уладил бы дело с врачом. Впрочем, может, и лучше, что не догадался. Это проще всего: пусть отец похлопочет. Что же, выходит, так всегда и будет вместо меня хлопотать? К тому же Толстый говорит: жизни не знаешь… Может, лучше, что так получилось, что я встретил Адама…

— Слушай-ка, — обратился я неожиданно для самого себя к Адаму. — Помню, ты неплохо играл в баскет, но как-то быстро исчез. Выносливости не хватало, что ли? Потом тебя почему-то больше не включали в команду…

— Первый раз Греля не включил меня в наказание, что я две тренировки промотал. А потом я и сам обиделся!

— Жаль, данные у тебя есть: и рост, и реакция быстрая. Но собственно, в средней школе хорошей команды в баскет не составишь: ребята несерьезные, тренироваться не любят. Может, в лицее будет иначе… Кстати, ты в лицей? Имени Коперника? Значит, там и встретимся! Только бы попасть в один класс.

— Это уж мы как-нибудь устроим! — усмехнулся Адам. — Скажем в крайнем случае, что «вечное» перо у нас общее, что должны сидеть за одной партой.

У дома, где жил Зонтик, меня вдруг осенило:

— Погоди-ка… Ты сказал, хорошо бы найти кого, чтоб приготовил поесть, хоть на сегодня. Тут есть одна девочка из наших, из нашего класса, — стал вспоминать я на ходу, — вот здесь, по-моему, на первом этаже!

Мы подошли. Первый этаж был невысокий. «Загляну-ка в окошко», — подумал я и вскарабкался на выступ. Ну откуда было мне знать, что мать у нее портниха и что там как раз заказчица с примеркой? Когда я заглянул, поднялся визг, Я соскочил. В окне появилась эта девочка, по фамилии Вуйтик. И давай смеяться:

— Ты что такой любопытный? Подглядывать пришел?..

— Вот именно, — ответил за меня Адам. — Нечего нам делать, вот мы и подумали, ну-ка подглянем… Слушай! Ты умеешь готовить? Например, кашу?

— А ты что, жениться на мне хочешь? Готовить умею. В чем дело? Мы ей объяснили, и Вуйтик, может, и вышла б, кабы не ее мамаша. Та слышала, наверно, весь разговор, потому что сразу в голос:

— Никуда не пойдешь! Тебе известно, чем он болен? Заразишься еще, чего доброго. Никому не разрешу прислуживать, слыхала? Ты уж и школу кончила, больше не ученица… Нечего подлизываться!

— Пошли! — буркнул Адам и сплюнул сквозь зубы. Мы не спеша ушли.

— Я тебе кое-что расскажу, — начал я, чтоб хоть как-нибудь сгладить впечатление. — Расскажу, лопнешь со смеху. До третьей четверти у нее по матёме было все кол да кол. Просто «степной туман», как про нас говорил Зонтик. Он говорил: «Ну, ты степной туман». Или: «У тебя в голове пустыня Гоби». У вас в классе тоже так говорил? Но под конец года выпросил все нее для Вуйтик у математика тройку… Классный воспитатель, если захочет, всегда может так повернуть, что другие учителя ему уступят. Но еще раньше, примерно в мае, ее мамаша купила на всякий случай заявку для Забеляка в радиоконцерте. Я сам слышал. «От ученицы Зофьи Вуйтик и всего благодарного класса» — так и было там сказано. Мы спросили потом у Зонтика, слышал ли он. Нет, говорит, у меня, говорит, радиоприемник во время глупых передач трещит! Смешно, а?

— Да. Куда уж смешней! — ответил Каминский с этим своим каменным спокойствием на лице. — Зато теперь мы по крайней мере знаем, что делаем целый день! Подлизываемся. Ищем у Забеляка протекции… Наверно, на том свете…

Оставь! Нет, ты и в самом деле думаешь, что он уже скоро?.. — спросил я.

Ничего не думаю. Голодный как черт. Целый день не ел.

— Я тоже.

Мы поднялись по лестнице. Вдруг Адам остановился.

— Слушай, теперь кое-что расскажу тебе я. Тоже веселенькое. Знаешь, почему он после этих каникул уже не вернется в школу?

— Нет, Говорил про пенсию…

— Учителям в пенсионном возрасте разрешается преподавать. Пока могут. А ты знаешь, почему он не будет больше преподавать? Из-за нас. Из-за нашего класса, этого «золотого» седьмого «Б», любимого класса директора…

— Не понимаю, — пожал я плечами. — Может, ты что-то путаешь?

— Ничего я не путаю, я точно знаю. Брат в родительском комитете, он рассказывал. А началось с того, что мы подстроили вот какую штуку: один из нас поставил стойку для карты таким образом, что все о грохотом рухнуло на пол, когда За беляк повесил карту. В классе загоготали. Прибежал директор, началась свистопляска. Дежурный — был один такой, по фамилии Котерба, — дал тогда честное слово от имени класса, что мы к стойке не прикасались, что это, наверно, Забеляк на нее навалился… Так сказал Котерба. И весь класс подтвердил, дескать, в самом деле никто не трогал… У нас было тогда много плохих отметок и по географии и по истории, как раз по его предметам. Если б не это, класс был бы образцовый. У всех был зуб на Забеляка. Родители тоже жаловались на собраниях. А после этой штуки со стойкой Забеляку вежливенько объяснили, что он, надо думать, староват, что не может держать класс в руках, ну и так далее. Он их понял и сказал, что уходит из школы. Теперь ты в курсе? Могу дать голову на отсечение, — он догадался, что это со стойкой было подстроено.

Я ничего ему не ответил, так-таки ничего. Да и что можно было сказать?

Доктор ждал нас уже на кухне.

— Спит… Не ходите туда. Присмотрите за ним, посидите немного. Часа через два пришлю машину. Я уже говорил старику, он согласился ехать. Не оставаться ж ему одному!

— У него что-то серьезное? — спросил я.

— Дела неважные. Еще бы, в таком возрасте… И сердце очень слабое. Я устрою его в больницу в Сосновец, там у меня есть приятель, очень хороший врач. Понятно? Ну, держитесь, ребята! — И он вышел.

Мы сидели молча. Адам открыл дверь в комнату, чтоб услышать, если Зонтик чего-нибудь вдруг попросит. Я смотрел на старика и не мог поверить, что это тот самый Забеляк, перед которым все так дрожали. В седьмом-то, пожалуй, уж не так, но когда мы были поменьше! На уроках он рассказывал много интересного, гораздо больше, чем в учебнике. Зато все мы потом должны были знать это, не знаешь — пара. Кроме географии и истории, он никогда ни о чем с нами не говорил. Может, поэтому его не очень любили? На других уроках, ну хоть на матёме, можно было иногда поговорить с учителем, скажем, о том, что передавали по телеку, или о том, как наш «Гурник» опять продул второму составу «Заглембя» из Сосновца. С Забеляком же говорили только о его предметах. Даже самые бойкие наши ребята, специалисты насчет отвлечь, ничего не могли поделать с Зонтиком.