Дымный Бог или Путешествие во внутренний мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я очень любил отца, и был вне себя от горя при мысли о его ужасной смерти. Я проклинал судьбу, не позволившую мне заснуть рядом с ним в глубинах океана. Кое-как я поднялся и огляделся вокруг. Пурпурный купол неба над головой, безбрежный океан внизу — и только здесь и там белеют отдельные пятна айсбергов! Мое сердце сжалось в безнадежном отчаянии. Я осторожно перебрался на противоположную сторону айсберга, слепо надеясь, что увижу наш шлюп.

Смел ли я думать, что отец еще жив? Луч надежды едва рассеивал тьму в моей душе, но он заставил кровь быстрее бежать по венам, наполняя ею, как чудодейственным бальзамом, все ткани моего тела.

Я подобрался ближе к обрыву и посмотрел вниз. Мог ли я на что-то надеяться? Затем я обошел весь свой островок по кругу, осматривая каждый фут льда — и вновь двинулся по кругу, а после снова и снова. Какая-то часть моего сознания, несомненно, все глубже погружалась в безумие, но другая, я думаю — и по сей день так считаю — продолжала мыслить здраво.

Я сознавал, что уже больше десятка раз обошел айсберг по кругу. Понятно было, что никакой надежды не осталось, но некое странное, поразительное помрачение ума завораживало меня и заставляло тешить себя ожиданиями. И эта помраченная часть рассудка настойчиво твердила, что я не могу прервать свое хождение по кругу, пусть отец и не мог выжить — ибо, если я остановлюсь хоть на миг, моя неподвижность станет признанием поражения и тогда я непременно сойду с ума. Час за часом я описывал круги, страшась остановиться и дать себе отдых. Мои силы были на исходе. О ужас! остаться в одиночестве на предательском айсберге посреди необозримого водного пространства, без пищи и воды! Мое сердце упало, и всякое подобие надежды поглотила черная бездна отчаяния.

Тогда простерлась длань Спасителя, и смертная тишина одиночества, быстро становившаяся невыносимой, была внезапно нарушена выстрелом из сигнального орудия. Я с удивлением поднял голову и увидел, менее чем в полумиле, китобойный корабль, который шел ко мне на всех парусах.

Как видно, я привлек внимание экипажа, когда расхаживал по кругу на вершине айсберга. Приблизившись, китобоец спустил лодку; я осторожно сошел к воде — и был спасен, а вскоре поднялся на борт судна.

Корабль оказался шотландским китобойцем под названием «Арлингтон». В сентябре он вышел из Данди и тотчас направился в Антарктику на поиски китов. Капитан, Ангус Макферсон, показался мне человеком незлым; но в вопросах дисциплины, как я вскоре узнал, он железной рукой насаждал свою волю. Когда я стал рассказывать, что побывал «внутри» Земли, капитан и старший помощник лишь переглянулись, покачали головами и велели мне оставаться в койке под строгим надзором корабельного доктора.

Я ослабел от недоедания и много часов не спал. Однако, отдохнув несколько дней, я однажды утром встал и оделся, не спрашивая разрешения ни доктора, ни кого-либо еще. Я поднялся на палубу и заявил, что нахожусь в таком же здравом рассудке, как и все на этом корабле.

Капитан послал за мной и снова принялся спрашивать, где я побывал и как оказался один на айсберге посреди далекого Антарктического океана. Я отвечал, что только что вернулся из путешествия по «внутренним» областям Земли, и начал было рассказывать ему, как мы с отцом проникли во «внутренний» мир за Шпицбергеном и выплыли у Южного полюса. Тогда меня заковали в кандалы. Я слышал, как капитан после сказал помощнику, что я безумен, точно мартовский заяц, и должен оставаться в заключении, покуда не приду в себя и не сумею правдиво рассказать о своих странствиях.

В конце концов, после долгих мольб и многих обещаний, с меня сняли кандалы. Я тут же решил, что придумаю для капитана какую-нибудь историю и не обмолвлюсь ни словом о «Дымном Боге» — по крайней мере, пока не окажусь в безопасности, среди друзей.

Не прошло и двух недель, как мне было разрешено занять место среди матросов. Несколько позже капитан потребовал у меня объяснений. Я сказал ему, что боюсь даже вспоминать о пережитых мною страданиях, и просил позволить мне на какое-то время оставить его вопросы без ответа. «Кажется, тебе значительно лучше», — заметил он, — «но ты все еще, я так думаю, не в себе». «Поставьте меня на любую работу», — отвечал я, — «и если это недостаточно вас вознаградит, я по возвращении в Стокгольм возмещу вам все до последнего пенса». На том мы и порешили.

Вернувшись наконец в Стокгольм, я узнал, что моя добрая мать ушла в лучший мир более года тому. Я уже рассказывал, как благодаря предательству родственника оказался в доме умалишенных, где провел двадцать восемь лет, показавшихся мне бесконечными. Рассказал я и о том, как по освобождении вернулся к жизни рыбака и двадцать семь лет усердно трудился, как я приехал в Америку и наконец в Лос-Анджелес. Но все это едва ли заинтересует читателя. Мне и самому кажется, что последнюю точку в моих чудесных путешествиях и странных приключениях поставил шотландский китобойный корабль, который снял меня с айсберга в Антарктическом океане.

Часть шестая

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Завершая историю моих приключений, я должен сказать, что в отношении космологии Земли наука еще не вышла из пеленок. Я твердо убежден, что признанные сегодня научные истины слишком многое оставляют необъясненным, и так будет продолжаться до тех пор, пока наши географы не узнают и не признают страну «Дымного Бога».

Это страна, откуда происходят огромные кедровые стволы, найденные исследователями в открытых водах далеко за северным краем земной коры, а также тела мамонтов, кости которых составляют огромные залежи на побережье Сибири.

Исследователи Севера совершили немало славных дел. Сэр Джон Франклин, де Хейвен и Гринелл, сэр Джон Мюррей, Кейн, Мелвилл, Холл, Нансен, Сватка, Пири, Росс, Жерлаш, Бернакки, Андре, Амсден, Амундсен и другие — все они штурмовали ледяную крепость тайн.

Я уверен, что Андре и два его смелых товарища, Стриндберг и Френкель, вылетевшие на воздушном шаре «Орел» с северо-западного берега Шпицбергена в воскресенье 11 июля 1897 года, находятся сейчас во «внутреннем» мире, где их, вне всякого сомнения, радушно принимает, как ранее моего отца и меня, добросердечный народ гигантов, населяющий внутренний Атлантический Континент.

Посвятив годы своих скромных усилий этим вопросам, я хорошо ознакомился с существующими определениями силы тяжести, равно как с объяснениями причин притяжения магнитной стрелки, и готов высказать свою убежденность в том, что на магнитную стрелку влияют исключительно электрические течения, чей покров окутывает всю Землю, подобно одеянию, и что эти электрические течения исходят бесконечным током из южного отверстия сферической полости Земли, рассеиваются и распространяются по всей «внешней» ее поверхности и продолжают свой исступленный бег к Северному полюсу.

Что же касается гравитации, то никто не знает, что это такое, ибо еще не определено, падает ли яблоко благодаря атмосферному давлению, либо источнику мощного магнитного притяжения, находящемуся в 150 милях под поверхностью Земли, предположительно посередине земной оболочки. Таким образом, физикам неизвестно, толкает ли что-то сорвавшееся с ветки яблоко к ближайшей твердой поверхности или притягивает.[23]

Сэр Джеймс Росс утверждал, что открыл магнитный полюс на широте примерно семидесяти пяти градусов. Но он ошибался — магнитный полюс находится точно посередине земной коры. Если толщина этой коры составляет, согласно моим оценкам, триста миль, магнитный полюс безусловно находится в ста пятидесяти милях под поверхностью Земли, вне зависимости от того, где производятся измерения. В той точке, в ста пятидесяти милях под поверхностью, гравитация исчезает, нейтрализуется; когда же мы минуем эту точку и продолжаем путь «внутрь» Земли, сила обратного притяжения увеличивается в геометрической прогрессии, пока мы не покроем расстояние в сто пятьдесят миль, оказавшись тем самым на «внутренней» поверхности.

Итак, если в Лондоне, Париже, Нью-Йорке, Чикаго или Лос-Анджелесе просверлить в земной коре отверстие глубиной в триста миль, оно свяжет обе поверхности земной коры. Далее, если с «внешней» поверхности бросить в отверстие какой-нибудь предмет, инерция и ускорение заставят его миновать магнитный центр; но не достигнув еще «внутренней» поверхности, он постепенно, пролетев половину пути, утратит скорость, остановится наконец совсем и немедленно начнет падать обратно, к «внешней» поверхности — и будет качаться в пространстве, как лишенный привода стержень маятника, пока в конце концов не остановится в магнитном центре, в той самой точке на половине расстояния между «внешней» и «внутренней» поверхностями.

Вращательное движение Земли в ежедневном кругообращении планеты вокруг своей оси — происходящее со скоростью более тысячи миль в час или около семнадцати миль в секунду — делает Землю колоссальным генератором электричества, громадным механизмом, гигантским и могучим прототипом крошечной динамо-машины, созданной руками человека и являющейся, в лучшем случае, ничтожным подражанием природному оригиналу.

Долины внутреннего Атлантического Континента, граничащие с верхними водами дальних северных областей, покрываются весной и летом чудеснейшими, прекраснейшими цветами. Они занимают не сотни и тысячи, но миллионы акров; круговращение Земли и вызванные им ветры разносят с этих полей далеко во все стороны цветочные лепестки и пыльцу, и именно благодаря пыльце с огромных цветников «внутреннего» мира возникают цветные снега арктических регионов, которые стали такой загадкой для исследователей Севера.[24]

Нельзя сомневаться, что эта новая земля «внутри» и есть изначальный дом, колыбель человечества; в свете наших открытий становится понятно, что этот факт оказал глубочайшее влияние на все физические, палеонтологические, археологические, филологические и мифологические представления древности.

Та же идея возвращения в таинственную страну — к самому началу — к истокам человечества — содержится в египетских легендах о первоначальных земных обителях богов, героев и людей, сохранившихся в исторических фрагментах Манефона и полностью подтвержденных найденными при недавних раскопках Помпей историческими хрониками и легендами североамериканских индейцев.

После полуночи миновал уже час — наступил новый, 1908 год — и сегодня третий день этого года. Завершив историю моих невероятных путешествий и приключений, которую я оставляю миру, я готов и даже мечтаю о мирном упокоении, каковое, я верю, воспоследует за пережитыми мною испытаниями и превратностями судьбы. Я стар годами и познал и приключения, и страдания, но стал богат новыми друзьями, которых сумел привлечь к себе, пытаясь вести праведную и достойную жизнь. Подобно идущему к концу рассказу, моя жизнь истекает. Во мне крепнет предчувствие, что я не доживу до нового рассвета. И потому я завершаю на этом свое послание.

Часть седьмая

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Расшифровка и подготовка к публикации манускрипта Олафа Янсена потребовали от меня немалых усилий. Я позволил себе восстановить лишь несколько фраз, и при этом никак не изменял их дух или смысл. В остальном текст рукописи приводится без каких-либо дополнений или сокращений.

[23] «М-р Лемстром заключил, что повсюду на поверхности земли вокруг него происходили электрические разряды, которые можно было распознать только с помощью спектроскопа; с некоторого расстояния они покажутся слабым полярным сиянием, явлением бледного горящего свечения, какое можно иногда наблюдать на вершинах гор Шпицбергена». — «The Arctic Manual», с. 739.

[24] Кейн, в томе I, на стр.44, пишет: «Мы миновали „багровые скалы“ сэра Джона Росса утром 5 августа. Пятна красного снега, которым они обязаны своим названием, были ясно различимы на расстоянии десяти миль от берега». Ле Шамбр, рассказывая об экспедиции на воздушном шаре, предпринятой Андре, говорит на стр. 144: «На острове Амстердам значительные участки снега окрашены красным, и ученые изучают образцы его под микроскопом. Снег на острове действительно отличается некоторыми особенностями; считается, что в нем содержатся крошечные растения. Скорсби, известный китобой, уже писал об этом».