Дымный Бог или Путешествие во внутренний мир: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мы были вне себя от радости, а голод заставил нас прервать вынужденный пост. Мы нашли пресную воду в открытом море — какие еще чудеса ждут нас в этих широтах, куда не заходил еще ни один корабль, где никогда не слышался плеск весла?[11]

Не успели мы удовлетворить голод, как поднялся ветер и наполнил провисшие паруса. Взглянув на компас, мы заметили, что северный конец стрелки был плотно прижат к стеклу.

Я чрезвычайно удивился, но отец сказал: «Мне приходилось о таком слышать. Это называется понижением стрелки».

Мы сняли с бруса компас и принялись поворачивать его так и эдак под прямым углом к поверхности моря, надеясь, что стрелка отойдет от стекла и сможет беспрепятственно вращаться. Она с трудом сдвинулась и нетвердо, как бредущий домой пьяница, закачалась из стороны в сторону, но наконец указала нам путь.

До сих пор нам казалось, что ветер нес нас на норд-норд-вест, но теперь, когда стрелка вращалась свободно, мы поняли (если в этих водах можно было хоть сколько-нибудь положиться на компас), что слегка отклонились к норд-норд-осту. Курс наш, однако, все время лежал на север.[12]

Море оставалось спокойным и гладким, как шелк, и даже рябь была едва заметна. Ветер бодро и весело наполнял паруса. Солнечные лучи, косо падавшие с неба, дарили нам приятное тепло. День за днем мы плыли на север; сверившись с записями в судовом журнале, мы обнаружили, что со времени шторма миновало уже одиннадцать суток.

Провизию мы расходовали очень экономно, и еды нам пока хватало, но наши припасы мало-помалу начинали истощаться. Тем временем опустел и один из бочонков с водой. «Ничего, наполним его снова», — сказал отец. Однако мы с ужасом убедились, что вода за бортом снова стала такой же соленой, как в районе Лофотенских островов, у берегов Норвегии. Поэтому с последним бочонком воды нам пришлось обращаться с большой бережливостью.

Меня постоянно клонило в сон; причину того я не знал — то ли сказывалось возбуждение, вызванное плаванием в неизвестных водах, то ли расслабленность после страшных переживаний в часы шторма, то ли недостаток пищи.

Часто я растягивался на крышке ларя и неотрывно глядел на голубой купол небес; и хотя на востоке ярко сияло солнце, я все время видел над головой одинокую звезду. Так продолжалось несколько дней; разыскивая взглядом эту звезду, я всегда находил ее прямо над нами.

Наступили, по нашим расчетам, первые дни августа. Солнце стояло высоко в небесах и светило теперь так ярко, что я больше не мог различить одинокую звезду, которая привлекла мое внимание несколькими днями раньше.

Примерно тогда же отец в один из дней неожиданно пробудил меня от дремы, указав на новое явление, возникшее далеко впереди нас, почти на самом горизонте. «Это ложное солнце», — воскликнул он. «Я читал о таком; говорят, это отражение миража. Оно скоро исчезнет».

Но тускло-красное светило, которое мы сочли ложным солнцем, оставалось видимым еще несколько часов. Мы не замечали каких-либо исходящих от него световых лучей, но с тех пор, оглядывая горизонт, всякий день на протяжении не менее двенадцати часов могли наблюдать красноватое свечение так называемого ложного солнца.

Облака или туман порой заволакивали его диск, но никогда полностью не скрывали его. По мере нашего продвижения вперед оно, казалось, восходило все выше и выше в неверном пурпурном небе.

Я не сказал бы, что новое светило в чем-либо, помимо округлой формы, походило на обычное солнце; когда его не застилали облака или океанские туманы, оно висело в небе дымно-красным или красно-коричневым шаром, но временами цвет его становился ослепительно белым, как у светящегося облака, словно ложное солнце отражало более яркое свечение где-то внизу.

Обсуждая это дымное, цвета тлеющих углей солнце, мы наконец сошлись на том, что явление — какова бы ни была его причина — представляло собой не обман зрения или отражение нашего солнца, а какую-то существующую в реальности планету.[13]

Однажды, вскоре после этого, я ощутил чрезвычайную сонливость и крепко уснул. Мне почудилось, что я не проспал и минуты — помню, как отец тряс меня за плечи и повторял: «Олаф, проснись! Я вижу землю!»

Я вскочил на ноги. О, несказанная радость! Там, далеко впереди, прямо по носу, резко выдавалась в море линия берега. Берег уходил вправо, насколько хватал глаз; волны разбивались о песчаный пляж изменчивой пеной, отступали и вновь накатывали, напевая монотонными громовыми раскатами песнь глубин. На берегу зеленели деревья, кусты и травы.

Не могу передать, какое ликование охватило меня при виде этого зрелища. Отец стоял неподвижно, положив руку на штурвал, глядел вперед и возносил из самого сердца хвалы и благодарственную молитву Одину и Тору.

В кладовой мы нашли сеть, забросили ее и вытащили нескольких рыб, которые пополнили наши истощившиеся запасы провизии.

Компас мы давно вернули на место, опасаясь еще одной бури; теперь стрелка указывала прямо на север и чуть подрагивала на своей оси, как в Стокгольме. Понижения более не наблюдалось. Что это могло означать? За время нашего многодневного путешествия мы, безусловно, миновали Северный полюс — и все же стрелка продолжала указывать на север. Мы были донельзя этим озадачены, так как твердо считали, что направляемся на юг.[14]

Три дня мы плыли вдоль берега и затем достигли устья фьорда или реки гигантской величины. Оно больше напоминало огромный залив, и сюда мы повернули наш шлюп, взяв направление к норд-осту от юга. Каждодневно поднимался порывистый ветер, который не стихал затем часов двенадцать; он подгонял нас вперед, и мы углублялись все дальше, плывя, как позднее выяснилось, по водам могучей реки, называемой обитателями этого мира Хиддекель.

Наше путешествие продолжалось еще десять дней; к счастью, мы наконец отошли на достаточное расстояние от берега — здесь более не чувствовалось влияние океанского прилива, и воды под нами стали пресными.

Это открытие оказалось своевременным: последний бочонок с водой почти опустел. Не теряя времени, мы наполнили оба бочонка и пользуясь, насколько возможно, попутным ветром, продолжали путь вверх по реке.

По берегам на многие мили вокруг и до самого океанского побережья простирались величественные леса. Деревья отличались гигантскими размерами. Мы бросили якорь у песчаного пляжа, сошли на берег и были вознаграждены некоторым количеством орехов: они показались нам очень вкусными, хорошо утоляли голод и стали приятным дополнением к нашему монотонному меню.

Как сейчас помню, было начало сентября — прошло уже, по нашим подсчетам, более пяти месяцев с тех пор, как мы отплыли из Стокгольма. Внезапно нас чуть не до смерти испугало послышавшееся вдалеке пение. Вскоре мы увидели, что прямо к нам по реке движется громадный корабль. Люди на борту его громко пели единым хором, и пение их, отдаваясь эхом от берегов, казалось звуком тысячи голосов, наполнявших все пределы вселенной трепещущей мелодией. Аккомпанировали певцам струнные инструменты наподобие наших арф.

Корабля таких размеров мы никогда раньше не видели, да и конструкция судна показалась нам незнакомой.[15]

Наш шлюп стоял на якоре недалеко от берега. Береговой склон, весь поросший огромными деревьями, вздымался красивой дугой на несколько сотен футов над водой. Видимо, мы находились на краю первобытного леса, который уходил, без сомнения, далеко в глубь суши.

Колоссальный корабль остановился, почти тотчас была спущена лодка, и шестеро мужчин гигантского роста подплыли на ней к нашему шлюпу. Они заговорили с нами на незнакомом языке. В их манере держаться, однако, мы не почувствовали враждебности. Они много переговаривались о чем-то между собой, а один даже расхохотался во все горло, словно мы с отцом показались ему забавной находкой. После один из них заметил наш компас, который заинтересовал их больше, чем все прочее на нашем шлюпе.

[11] Нансен пишет в томе I на стр. 196: «Любопытное явление, — эта мертвая вода. В настоящее время мы поневоле смогли хорошо его изучить. Случается оно, когда слой пресной воды как бы лежит на поверхности соленой воды моря, и эту пресную воду увлекает за собой корабль, который скользит по тяжелой морской воде внизу, как по неподвижной основе. В данном случае различие между двумя водными слоями было таким заметным, что с поверхности мы могли доставать питьевую воду, тогда как вода, набранная через нижний клапан машинного отделения, была слишком соленой для использования в котле».

[12] В томе II на стр. 18 и 19 Нансен упоминает понижение стрелки. Далее речь идет о его помощнике Джонсоне: «Однажды — было это 24-го ноября — он явился к ужину чуть позже шести, довольно-таки встревоженный, и сказал: „Только что возник странный перекос стрелки на двадцати четырех градусах. Что еще замечательнее, северный конец указывает на восток“». Также и в описании первого путешествия Пири, на стр. 67, мы читаем следующее: «Было отмечено, что с тех пор, как они вошли в пролив Ланкастер, колебания стрелки компаса ощутимо замедлились; наряду с растущим отклонением, так продолжалось все время, пока корабль проходил этот пролив. На широте 73 градусов они впервые стали свидетелями любопытного явления: стрелка настолько утратила силу, что не могла преодолеть притяжение судна, и можно сказать, что она указывала теперь на северный полюс корабля».

[13] На стр. 394 Нансен говорит: «Сегодня произошло еще одно достойное внимания событие, а именно, около полудня мы увидели солнце или, говоря точнее, образ солнца, так как то был мираж. Вид этого сверкающего огня, зажегшегося прямо над внешней кромкой льдов, производил необычное впечатление. По восторженным описаниям многих арктических путешественников, первое появление этого бога жизни после долгой зимней ночи должно было вызвать радостное упоение; но в моем случае все было не так. Солнце мы не ожидали увидеть еще несколько дней и я испытал скорее горечь и разочарование, решив, что мы очутились дальше на юге, чем нам представлялось. Вскоре я с большим удовольствием убедился, что свет не мог исходить от солнца. Вначале мираж был лишь плоской, светящейся красной полосой на горизонте; позднее появились две полосы, одна над другой, с темным промежутком между ними; с грот-марса я мог видеть четыре или даже пять таких параллельных полос равной длины: представьте себе прямоугольное, тускло-красное солнце с идущими поперек него горизонтальными темными полосами».

[14] В описании первого путешествия Пири на стр. 69 и 70 говорится: «По достижении острова Байам-Мартина, ближайшего к острову Мелвилла, широта места наблюдений составила 75 градусов — 09'-23'', долгота же 103 градуса — 44'-37''; отклонение магнитной стрелки 88 градусов — 25'-88'' к западу на долготе 91 градуса — 48', где делались последние наблюдения на берегу, до 165 градусов — 50'-09'' к востоку на данной стоянке и таким образом мы», — говорит Пири, — «проплыв расстояние между этими двумя меридианами, прошли непосредственно к северу от магнитного полюса и, несомненно, над одной из тех точек земного шара, где стрелка отклонилась бы на 180 градусов или, иными словами, указывала бы местонахождение Северного полюса на юге».

[15] «Азиатская мифология», — стр. 240, «Обретенный Рай» — из перевода Сейса в книге «Хроники прошлого» мы узнаем об «обители», которую «создали боги» для первых людей, — обители, где те «стали великими» и «преумножились»; местоположение ее описывается в схожих словах в иранской, индийской, китайской, эддической и ацтекской литературах: а именно, «в центре Земли». — Уоррен.