Юджио раз за разом повторял это имя, которое наконец вспомнил.
Человек, по вине которого забрали Алису, украли ее воспоминания, превратили ее в Рыцаря Единства. Величайший мастер Священных искусств, против которого даже Кардинал, девочка-мудрец, обладающая неизмеримой силой, ничего не могла поделать. Заклятый враг Кирито и Юджио.
И эта самая Администратор спит сейчас перед ним.
Я могу победить… прямо сейчас?..
Не задумываясь, он сдвинул дрожащую левую руку к поясу, но «Меча голубой розы» там не было. То ли его украл распорядитель Чуделкин, то ли он по-прежнему под слоем льда, покрывающим гигантскую ванну. Даже если враг спит, без оружия он не сможет…
Нет.
Оружие оставалось. Меч – маленький, но в некотором смысле более могучий, чем Божественные инструменты.
Юджио передвинул левую руку с пояса на грудь и мягко прижал к материи рубахи. Пальцы ощутили нечто твердое, крестообразное. Последний козырь, данный ему Кардиналом.
Если этот кинжал вонзить в Администратора, она мгновенно сгорит насмерть – ее сожжет Священное искусство, которое, минуя пространство, нашлет Кардинал.
– …Гх…
Однако Юджио лишь выдохнул в замешательстве, сжимая кинжал через ткань.
Этот кинжал предназначался Рыцарю Единства Алисе. Конечно, не для того, чтобы ее сжечь – а чтобы Кардинал ее усыпила, а потом вернула ей память и превратила в прежнюю Алису. Если этого не сделать, поражение Администратора для Юджио бесполезно. Конечно, если Администратор будет уничтожена, прежнюю Алису, возможно, удастся вернуть и без применения кинжала, но уверенности в этом у Юджио не было.
Охваченный сомнениями, которые он не в силах был разрешить, Юджио, кусая губы, вновь услышал тот же таинственный голос вдали.
Юджио… беги…
Но прежде чем этот голос, кажущийся каким-то слишком уж далеким, добрался до его сознания –
Серебряные брови спящей женщины мягко шевельнулись.
В безмолвном изумлении Юджио смотрел, как белые веки медленно-медленно поднимаются. У него даже взгляд застыл, не только левая рука, по-прежнему держащаяся за кинжал. Способность думать, только что вернувшаяся, вновь испарилась.
Женщина на миг опустила приоткрывшиеся веки, потом несколько раз мягко моргнула, словно побуждая Юджио к действию. И наконец с третьей попытки глаза открылись полностью.
– Ах…
Вздох сорвался с губ Юджио.
Глаза были чистого серебряного цвета – таких он ни у одного человека раньше не видел. На подобных зеркалам радужках, как на поверхности воды, колыхались слабые отсветы всех цветов. Божественное сияние, рядом с которым любой драгоценный камень этого мира показался бы тусклым.
На глазах у Юджио, так и стоящего на четвереньках неподвижно, как статуя, пробудившаяся женщина легким движением села. Она поднялась, будто ее тянула вверх какая-то сила; руки по-прежнему оставались сложены под грудями. Длинные серебряные волосы мягко всколыхнулись, хотя ветра в комнате не было, и сплошной волной потекли вниз по спине.
Женщина (или девушка – с открытыми глазами она выглядела немного моложе) – поднесла ко рту правую руку, словно не обращая на Юджио ни малейшего внимания, и коротко зевнула.
Ее ноги, до того выпрямленные, согнулись вправо. Стройное тело покачнулось, и девушка оперлась на простыню левой рукой.
Оставаясь в этой соблазнительной позе, девушка наконец повернула голову влево и посмотрела на Юджио в упор.
Полностью серебряные глаза, окаймленные радужным сиянием; Юджио даже помыслить не мог, что они принадлежат человеческому существу, – ведь в них не было зрачков. Они были невыносимо прекрасны, но не позволяли заглянуть в сердце девушки, потому что отражали весь свет, как зеркало.
Пока Юджио смотрел на собственное ошеломленное лицо, отражающееся в этих двух маленьких зеркалах, блестящие, жемчужно-серые губы девушки шевельнулись. И голос, сладкий как мед и чистый, как хрусталь, с едва заметным оттенком очарования произнес.
– Бедное дитя.
Юджио не сразу понял, что именно она сказала. Не замечая вялости своих мыслей, находясь как в тумане, он переспросил:
– Э?.. Бедное?..