— Совсем не обязательно, что это действительно произошло, — напомнил я ему. — Это Гил так говорит.
— Понятно. Тогда, по-твоему, он мог…
— Тебе ведь не так часто с тех пор, как заварилась эта каша приходилось беседовать с членами этой семейки, верно? — спросил я.
— Верно.
— Захватывающее занятие, доложу я тебе. У них у всех сдвиг на почве секса, и это глубоко укоренилось в их подсознании. Они начинают…
— Вы просто отвратительны! — сердито сказала Дороти. — Я изо всех сил стараюсь…
— Чем ты недовольна? — спросил я. — На сей раз я делаю тебе поблажку: я склонен верить, что Гил действительно так тебе и сказал. Не требуй от меня слишком многого.
— И кто же убил Джулию? — спросил Маколэй.
— Не знаю. Об этом Гил мне не сказал.
— А твой брат часто виделся с отцом?
— Не знаю, насколько часто. Он просто сказал, что виделся с ним.
— А он говорил что-нибудь о… о человеке по имени Нанхейм?
— Нет. Ник спрашивал меня об этом. Гилберт ни о чем больше мне не говорил.
Я поймал Норин взгляд и сделал ей знак. Она поднялась и произнесла:
— Пойдем в другую комнату, Дороти, надо дать ребятам шанс заняться их сверхважными делами.
Дороти явно хотела остаться, однако, она все же вышла вслед за Норой. Маколэй сказал:
— После того, как она подросла, у нее есть на что посмотреть. — Он откашлялся. — Надеюсь, твоя жена не…
— Не беспокойся. С Норой все в порядке. Ты собирался рассказать мне о своем разговоре с Уайнантом.
— Он позвонил сразу после того, как ушли полицейские, и сказал, что видел мое объявление в газете «Таймс» и хотел бы знать, чего мне надо. Я объяснил ему, что ты не горишь желанием впутываться в его неприятности, не переговорив предварительно с ним, и мы условились встретиться сегодня вечером. Потом он спросил, видел ли я Мими и я сообщил ему, что видел ее пару раз после того, как она вернулась из Европы, и что видел также его дочь. И тогда он сказал следующее: «Если моя жена попросит денег, выдай ей любую сумму в разумных пределах».
— Черт меня побери, — сказал я. Маколэй кивнул.
— То же самое подумал и я. Когда я спросил его, с какой стати, он ответил, будто, прочитав утренние газеты, убедился, что Мими оказалась жертвой Розуотера, а не его союзницей, и у него есть основания рассчитывать на ее «доброе расположение» к нему, Уайнанту. Я начал догадываться, в чем дело, и сообщил ему, что Мими уже отдала ножик и цепочку полицейским. Угадай, что он на это ответил.
— Сдаюсь.
— Промямлив что-то нечленораздельное — причем буквально несколько слов, заметь, — он вдруг как ни в чем не бывало заявил: «Те самые цепочку и ножик, которые я оставил у Джулии, чтобы она отдала их в ремонт?»
— А что ты ответил? — рассмеялся я.
— Это меня озадачило. Пока я соображал, что ответить, он сказал: «Как бы то ни было, мы можем подробно обсудить это во время нашей сегодняшней встречи». Я спросил, где и когда мы увидимся, и он ответил, что ему придется в десять вечера еще раз позвонить мне домой. Он сразу заторопился, хотя перед этим, похоже, никуда не спешил, и у него не нашлось времени, чтобы ответить на все появившиеся у меня вопросы, поэтому он повесил трубку, а я позвонил тебе. Что ты теперь скажешь по поводу его невиновности?
— Теперь я не так уверен, как раньше, — медленно ответил я. — Насколько ты уверен, что в десять часов он с нами свяжется?
Маколэй пожал плечами.
— Я знаю об этом не больше твоего.
— В таком случае я бы на твоем месте не беспокоил полицию до тех пор, пока мы не схватим нашего безумного приятеля и не будем готовы передать его в их руки. Они вряд ли воспылают к тебе горячей любовью, услышав твою историю, и если даже не упекут тебя сразу в каталажку, то устроят веселенькую жизнь, особенно когда Уайнант — не дай Бог — оставит нас сегодня вечером с носом.
— Я знаю, и все же мне хотелось бы сбросить со своих плеч это бремя.