— Эта Люси — она твой партнер по бизнесу или… или кто? В наше время ничему не приходится удивляться. Хотелось бы мне посмотреть на нее. Вдруг она тебя использует? Со стороны-то виднее. Ты же знаешь, Ви, я не просто так беспокоюсь: кроме тебя и Марва, у меня никого нет.
— Люси — самый обыкновенный дьявол, Бланш. Она не лесбиянка, не волнуйся.
Бланш кивает и начинает втягивать свою нижнюю губу, пока та не исчезает во рту.
— Это хорошо. А то, когда женская дружба перерастает в гомосексуальную связь, добра не жди.
— Бланш, может, продолжим разговор о моей душе?
— Ви, я знаю, ты попала в переплет. Я знаю, что это серьезно. Когда будешь готова рассказать мне все без утайки, я охотно тебя выслушаю.
Вот так-то. На этой жизнеутверждающей ноте мы и закончим разговор. Не знаю, о чем я думала, когда решила раскрыть Бланш свою самую темную тайну, — ведь Бланш все равно не смогла бы помочь.
— А знаешь, я пытаюсь вытащить Марва.
Бланш делает ход конем и вперяет в меня проницательный взгляд.
— Знаю. Марв мне сказал. Спасибо тебе, Ви.
— Пожалуйста.
Бланш без зазрения совести делает ход королевой и бьет мою королеву.
— Это жестоко!
Забирая выигрыш — десять баксов, — Бланш торжествующе улыбается, и я отмечаю, что браслеты перестали звенеть, как набатный колокол.
— Такова жизнь, Ви.
В воскресенье вечером у меня свидание. Да, вы, конечно, можете сказать: «Знаем, знаем, Ви», но все же я повторю, чтобы и вам передалось мое нетерпение. В последнее время у меня было маловато положительных эмоций, так что приходится выжимать максимум из каждой.
Натаниэль заходит за мной домой, и мы едем в ресторан на метро (жуть!). Пережить поездку мне удается только благодаря Натаниэлю — я пялюсь на него всю дорогу. Сексуальность буквально лезет у Натаниэля из ушей, и тот факт, что он не моден и не крут в понимании жителя Нью-Йорка, как-то сам собой отодвигается на второй план. Должна признаться: когда Натаниэль на меня смотрит, я просто тащусь. Он не сводит с меня глаз, его взгляд окутывает с головы до ног: такое впечатление, что Натаниэль через несколько секунд не выдержит и… Но это здорово. Большинство мужчин в Нью-Йорке (если только не пьяны) полагают, что страсть необходимо скрывать, иначе их сочтут несовременными. В нашем городе, знаете ли, существуют неписаные правила, кого считать современным, а кого нет. И порой эти правила сильно напрягают.
После поездки на метро я, как ни странно, жива. Мы заходим в симпатичный итальянский ресторан в Нижнем Ист-Сайде. О таких ресторанах не пишут в желтой прессе — люди узнают о них из рекламных проспектов, которые им суют прямо в руки на выходе из подземки.
За ужином разговор вертится вокруг фактов, которых я нахваталась из новостей на Си-эн-эн. Натаниэль в курсе всех мировых событий, у него на все свое мнение. Наконец мы переходим к моему любимому предмету обсуждения — ко мне.
— Ви, ты с рождения жила в Нью-Йорке?
Вопрос с подвохом. Я никому не признаюсь, что родилась в Нью-Джерси — кроме тех, кто уже в курсе. Этот факт бросает тень на Стильную Ви.
— Нет, не с рождения. А ты где вырос?
— В Трентоне.
Я смотрю на Натаниэля новыми глазами. Он, оказывается, преодолел свою джерсистость и сам сделал свою жизнь такой, какой захотел, что, по-моему, является генетической аномалией. Я ниже склоняюсь над столом и, оглядевшись, не слышит ли кто, раскрываю Натаниэлю свою Самую Страшную Тайну № 2.
— Я тоже из Джерси. Я выросла в Хобокене.
Натаниэль обнимает меня и шепчет на ухо:
— Я знаю.
Я чуть не подпрыгиваю.
— Откуда?
— У тебя характерный выговор.