— Конечно!
— Ви, ты хочешь, чтобы я пропустила «Робин Лич»?
— «Робин Лич» каждую неделю показывают. Ничего, если один раз не посмотришь. Неужели ты не можешь сделать для меня такую малость?
Я упрашиваю мамулю, потому что сегодня мне нужна хотя бы эта победа. Последний раз я разговаривала с мамулей таким тоном двадцать лет назад. Просто она слишком часто отвечала «нет», вот я и перестала просить. Но сегодня все иначе.
— Ви, не стыдно тебе на ночь глядя гнать на улицу пожилую женщину?
Через десять минут мы сидим на скамейке.
— Ну и зачем мы сюда притащились?
Я могла бы рассказать мамуле, что хочу поиграть в другую жизнь, представить, что я — это не я. Но ей этого не понять.
— Не знаю. Мне просто подумалось, что мы должны иногда сидеть на скамейке, кормить птиц и нюхать розы.
— Нет здесь никаких роз, — фыркает мамуля.
— Хочешь пить?
— А у тебя что, вода с собой?
Я извлекаю из-под скамейки сумку.
— Нет, вино.
— Ви, ты же знаешь: я не пью. Без повода.
— Тогда давай считать нашу вылазку серьезным поводом.
— Было бы что праздновать. У меня жизнь разбита, а ты…
— Мне очень жаль, что вы с папой расстались.
Мне действительно очень жаль. Я могу, задействовав колдовство, обеспечить мамуле временный душевный покой, но даже девятый уровень не дает возможности изменить характер человека.
— Ви, меня наконец приняли в жилищное сообщество. Я переезжаю.
— Мне кажется, мы будем лучше ладить, если перестанем целыми днями мозолить друг другу глаза.
— Да, я тоже так думаю. И знаешь что, Ви? Ты совсем не такая плохая дочь, какой я тебя считала. Поверь, я говорю так не потому, что ты даришь мне модные тряпки.
— Спасибо, мама. Одно время мне казалось, что у меня не мать, а ехидна. Теперь я так не думаю.
Мамуля обнимает меня за шею, я пытаюсь угнездиться у нее под мышкой. Получается далеко не сразу — неудивительно, без тренировки-то. Потом мы возвращаемся домой. Ну, Ви, и чего ты добилась посиделками с мамулей в парке? Да, было славно, но разве тебе стало легче?
Нисколько.
Когда в воскресенье я появляюсь в парке, Бланш и Юрий уже сидят за шахматным столиком, и, кажется, он ее натаскивает.
— Смотри, Бланш, насобачишься, и я больше не смогу с тобой играть, — улыбаюсь я.
— Не волнуйся, Ви. Раньше я тебе проигрывала, но теперь даже не надейся.
Мы начинаем игру, Юрий мельтешит перед глазами. Он меня недолюбливает, я знаю. Юрий очень чувствительный. Здорово, что Бланш его встретила. Я позволяю Бланш забрать ладью и слона — надо же ее подбодрить перед тем, как рассказывать про Марва.
— Бланш, у меня плохие новости.