Мстители гетто: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из-за целого ряда провалов отправка людей в лес к тому времени стала менее интенсивной. Возникла опасность, что именно в тот момент, когда враг старается задержать поток людей, уходящих из гетто, организованная отправка в лес может сама собой остановиться. Мы вернулись к мысли о создании собственных партизанских баз.

10 апреля 1942 года из гетто ушла группа в человек двадцать во главе с Исроэлем Лапидусом. «Метис» Илья Нарусевич обеспечил их автомашиной, раздобыл белорусского шофера, и группа выехала в направлении на Слуцк. Одновременно в этом же направлении другая группа вышла пешком. Машина, доставив первую партию на место, вернулась за шедшими пешком и доставила их также во временный лагерь будущего партизанского отряда имени Кутузова, находившегося в лесу на 45-м километре между Минском и Слуцком. Вооружена эта группа была неважно: три винтовки, пять наганов, семнадцать гранат. За несколько дней группа выросла до 50 человек. Командиром нового отряда выбрали (тогда в партизанских отрядах еще выбирали командный состав) Исроэля Лапидуса, начальником штаба — техника-лейтенанта Сагальчика, который снабжал нас радиоаппаратурой (позднее героически погиб в бою), парторганизатором, отряда был Вольф Лосик. С этим отрядом мы поддерживали постоянную связь. К нам приходили посланцы — Поля Шальман, Хася Биндлер, Давид Баран и др. Мы с ними посылали людей и все, чем в состоянии были помочь отряду, чтобы он действительно сделался базой для массовой отправки людей из гетто.

Не обошлось и без серьезных потерь. Мы посылали людей на условленное место, где их должен был встречать связной отряда. Одна такая группа в 20 человек на месте никого не застала. Люди бродили по незнакомой местности, пока полиция их не выследила. В неравном бою группа, за исключением четырех человек, погибла. В гетто об этом очень скоро узнали. На очередном воскресном «аппеле» гестаповцы, которые уже знали, что погибшие были из гетто, пригрозили уничтожением всех, связанных с партизанами.

Ночные расправы в гетто продолжались. В одну из ночей гитлеровцы напали на дом, в котором жила мужественная связистка «Аня», умевшая днем и ночью, обманывая бдительность полицейских, выполнять наши самые сложные задания. Из этого дома накануне несколько человек ушло в лес. Аня погибла.

Однако, несмотря на все ужасы и смертельную опасность, стремление людей вырваться из гетто не ослабевало. Возможности, которые предоставляет нам отряд Лапидуса, нас не удовлетворяли.

23 апреля 1942 года из гетто вышел Наум Фельдман с группой в 25 человек в Заславльский район. Направлялись они, по нашему предложению, в Старосельский лес. У нас имелись сведения о том, что в этом лесу с самого начала войны осталось очень много оружия. Туда приходят люди из многих отрядов собирать оружие. Фельдман получил от нас задание собрать оружие в количестве, достаточном для снабжения большой группы людей из гетто. Вскоре после ухода группы Фельдмана к нам начали приходить связные, чтобы вывести людей из гетто: Таня Лифшиц — у нее был паспорт на имя Татьяны Мацкевич, Витька Фельдман — энергичный, храбрый 17-летний парень, Марк Бразер — сын погибшего еврейского скульптора. Часто появлялся «Исролик-Володька». Каждый из них уводил с собой по нескольку человек. В лесу, на базе у Фельдмана, число пришельцев из гетто растет изо дня в день. Не все прибывшие остаются на базе. Партизанские группы, проходящие через Старосельский лес, забирают с собой много наших. Мы, конечно, этому очень рады. Отсылаем туда Кравчинского, под которым, как говорится, земля горит: гестапо уже напало на его след.

Мы решили послать к Фельдману квалифицированного военного человека в качестве командира, с тем, чтобы он превратил Старосельскую базу в боеспособный партизанский отряд. В концентрационном лагере на Широкой улице находился старший лейтенант Красной Армии Семен Ганзенко. Мы были с ним связаны через Соню Курляндскую. Он стремился уйти к партизанам. В конце концов нам удалось вывести его из лагеря, и Таня Лифшиц переправила его в лес. К еврейской группе присоединилась группа русских и белорусских партизан. Так образовался отряд имени маршала Буденного. С первого дня организации этого отряда тов. Фельдман был его парторганизатором, затем, когда отряд разросся и превратился в бригаду имени тов. Пономаренко, Фельдман стал комиссаром отряда «25 лет БССР», в котором наши товарищи из гетто были основными исполнителями диверсионных операций против оккупантов.

На этих двух базах — одной в Слуцких лесах и другой в лесах Заславльского и Койдановского районов — сконцентрировалось значительное количество людей, которых мы планомерно отбирали и готовили к партизанской борьбе.

Наши товарищи из рабочих колонн связываются с русскими и белорусскими рабочими и с их помощью уходят в индивидуальном порядке к партизанам. Из немецкого рабочего лагеря № 13 (в Грушевском поселке), с кирпичного завода, с фабрики «Октябрь» ушло таким образом много евреев.

Всего этого, однако, было слишком мало для того, чтобы всем, стремящимся уйти из гетто, открыть путь в отряды. Нам необходимо было получить возможность, как и раньше, посылать организованно и большими партиями людей из гетто в общие партизанские отряды.

XI. БОЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ

7 мая 1942 года на всех площадях и скверах Минска были снова сооружены виселицы. На них покачивались тела бесстрашных борцов против диких гитлеровских орд. Были казнены члены Минского подпольного военного совета, преданные агентами Гестапо Беловым и Роговым. Был казнен горячий патриот советской Родины, друг населения Минского гетто Славек (настоящее имя его до сих пор неизвестно). Были казнены Екельчик (член городского комитета), Зяма Окунь, Зяма Серебрянский, Гирш Рудицер.

Виселицы в Минске призывали все советское население, без различия национальностей, еще теснее сплотить боевые ряды, еще сильнее крепить дружбу народов для беспощадной борьбы против общего врага. Необходимо было немедленно взяться за восстановление нашей объединенной общегородской организации.

И вот в квартире на Торговой улице встретились товарищи, чтобы обсудить вопрос о возобновлении боевой деятельности. На совещание явился ряд работников прежнего городского комитета, уцелевших во время массовых арестов. Как выяснилось на этом совещании, связи с партизанскими отрядами были потеряны. Стало быть, надо было начинать сызнова, не повторяя, однако, прежних ошибок, позволивших врагу проникнуть в организацию с целью ее разрушения.

На совещании были предложены три основных мероприятия: 1) Вся боевая работа, создание новых партизанских отрядов и связь с существующими должна быть сосредоточена в руках комитета. Никаких военных советов в городе не должно быть, так как это ведет к вредному параллелизму, в то время как основным содержанием работы комитета может и должна быть непосредственная организация борьбы. 2) Должна быть перестроена организационная структура: вместо «десятков» необходимо создать группы на предприятиях и фабриках. При этом мы исходили из следующего положения: в активную борьбу против оккупантов должно быть вовлечено все население — от мала до велика. Однако невозможно, чтобы все городское население, особенно население гетто, целиком влилось в партизанские ряды (шел еще только 1942 год!). Стало быть, надо организовать борьбу и на месте, в городе. Нужно организовать массовый саботаж. Лучшим плацдармом для этого являются фабрики, работающие на вражескую армию, железнодорожный транспорт и учреждения, обслуживающие врага. Поэтому наши группы нужно создавать на предприятиях. 3) Район гетто должен быть признан особой организационной единицей, ввиду специфических условий, в которых находится еврейское население.

Район гетто, выделенный в особую организационную единицу, был связан непосредственно с городским комитетом. Одновременно мы должны были быть связаны с комитетами Сталинского и Кагановичского районов, в которых расположено было большинство предприятий, на которых работали евреи из гетто. Эти комитеты должны были помогать нам при отправке наших людей в партизанские отряды.

Работа возобновилась и пошла еще более быстрым темпом. Хотя Михель Гебелев считался в основном работником района гетто, он в это время фактически стал одним из руководителей общегородской организации. Не зная покоя и пренебрегая опасностью, он взялся за организацию отправки советских военнопленных в партизанские отряды. Женщины в гетто собирали одежду, необходимую для переодевания военнопленных. Наше «паспортное бюро» снабжало их «безукоризненными» документами. Работа разрасталась с каждым днем, и вместе с ней возрастала… неосторожность. Сколько мы ни говорили о тщательной конспирации, ничего не помогало. Как только наметилось оживление, работа была перенесена буквально на улицу, чуть ли не на глаза гестапо и его «оперативников» в гетто. И снова это привело к чувствительному удару.

На Замковой улице у наших комсомольцев была штаб-квартира в хорошо замаскированном подземелье. Руководителем был неутомимый, но очень мало опытный Валик Житльзейф. Там наша молодежь заготовляла оружие, продовольствие и все необходимое для ухода в лес. Гестапо напало на след. «Малина» была оцеплена. Там в это время находилось двенадцать человек. Гестаповцы предложили им выйти и сдаться. Никто не вышел. Начался бой. Все двенадцать человек были вооружены гранатами, кроме того, в подземелье было четыре винтовки, два ящика патронов, два радиоприемника и продовольствие. Долго длился неравный бой. Никто из комсомольцев не сдался. Все они, за исключением одного, погибли. В живых, хотя и с семью ранениями, остался Зямка, который как-раз в то время пришел связным из отряда Лапидуса, чтобы увести всю группу в лес. Под чужой фамилией мы его положили в больницу. Там его вылечили. Затем он был отослан в отряд Фельдмана, но по дороге погиб.

Почти в то же время гестаповцы напали на след нашего радиоприемника. Не заходя в подземелье, они забросали гранатами весь дом. На боевом посту погиб преданный делу, дисциплинированный и отважный Хонон Гусинов. Так мы вторично потеряли возможность широко и систематически информировать население гетто о событиях на фронтах и о жизни на «Большой земле» — в Советском Союзе.

В результате этих провалов и поражений ряды нашего актива сильно поредели. Лучших людей мы отослали в отряды. Осталась небольшая группа, на которую легла вся тяжесть работы. Тов. Рубин, оставшийся после ухода Кравчинского в лес главным организатором отправки групп в партизанские отряды, вынужден был заниматься самыми различными делами, и ему явно нехватало времени. В соответствии с решением комитета мы разделили гетто на две зоны: одной — район Абутковой ул. — будет руководить тов. Цеся Мадейскер, другой — район Ратомской ул. — тов. Каждан. Был создан также районный комитет. Наряду с работой по регулярной отправке людей в отряды перед нами встал вопрос об организации борьбы на месте — вопрос о диверсионной работе на фабриках и предприятиях, обслуживающих вражескую армию.

На так называемой «еврейской бирже труда» мы имели своих людей — Мирру Стронгину и Розу Альтман. С их помощью нам удавалось посылать наших товарищей работать на те предприятия, где мы предполагали организовать диверсии.

Уже до того Лена Майзелис, Надя Шуссер, Фаня Гурвич, Соня Тейшова, Фаня Чипчин, Эстер Кривошеина, Дора Берсон, Лена Певзнер, Геня Юдовина, Сарра Юдовина и другие устроились на бывший завод «Большевик». Наши товарищи занимались систематической порчей материала — главным образом кожевенного, уничтожали части парашютов и, помимо всего прочего, ежедневно выносили из завода теплое белье, рукавицы, чулки и все, что необходимо было партизанам.

Кроме этой женской группы, на том же заводе работала мужская группа под руководством Давида Лернера, занимавшаяся более «грубой» работой: по заказу одного из партизанских отрядов они вынесли с завода несколько полевых телефонов со всем оборудованием; сыпали песок и толченое стекло в машины, портили целые партии готовой продукции, подлежавшей отправке на фронт. Наша лаборатория в гетто снабжала их специальной жидкостью, разъедающей кожу и мануфактуру.

Несколько диверсионных групп мы организовали на бывшей фабрике «Октябрь». К этим группам принадлежали сапожники Зильберштейн, Шапиро, Нотерман, Н. Луфт, Велвл (фамилия автору неизвестна), портные Миша Гричаник, Р. Сукеник, маляры Иосиф Тишельман со своим 16-летним сыном, С. Пейсахович, истопник Саша (фамилия неизвестна). Перед этими группами мы ставили задачу: как можно дольше затягивать сроки исполнения заказов, портить сырье и готовые материалы, расходовать как можно больше сырья.

Сапожники набивали в подошвы сапог немыслимое количество гвоздей, так что надевать такие сапоги просто невозможно, да и подошва очень быстро перегорает. Портные пришивали правый рукав на левую сторону и наоборот… Кроме того, все они выносили сапоги, подошву, мундиры, которыми снабжали товарищей, уходивших в лес.

Благодаря диверсионной работе наших людей электрооборудование фабрики систематически портилось. В этой работе принимала деятельное участие группа белорусских товарищей во главе с секретарем подпольного Сталинского райкома Николаем Герасименко. На той же фабрике работала группа под руководством Хаима Гравеца, которая систематически выносила оружие. Задачей этой группы было — взорвать фабрику. Но это не удалось. Группа провалилась.

Специальное задание городского комитета предстояло нам осуществить на Минском спиртозаводе. Изготовление спирта, водки и ликера было для гитлеровцев, в условиях русской зимы, буквально вопросом жизни. Мы должны были уничтожить эту хозяйственную позицию, служившую врагу. После длительного обсуждения мы остановили свой выбор на одном кузнеце-еврее. Операция удалась. Целый транспорт спирта, ушедший в направлении Смоленска на фронт, прибыл на место (если он вообще прибыл) в таком состоянии, что гитлеровские головорезы едва ли получили удовольствие от этого «шнапса»…

Специальная группа работала в немецкой системе полевой связи (на ул. Мопра). Руководил этой группой Рувим Гейблюм, который впоследствии, уже будучи партизаном, погиб в бою. Через него мы получили точно разработанные планы связи на линиях Барановичи — Минск — Смоленск и Вильно — Минск — Смоленск. Эта группа передала нам также ряд важных материалов, касающихся немецкой системы минирования в Минске. Мы, в свою очередь, передали эти материалы городскому комитету, который признал их в высшей степени ценными.

Мы подготовили диверсионный акт в немецкой офицерской столовой, где работал наш товарищ, поляк Мечислав Козак, впоследствии павший смертью храбрых в партизанском бою. С его помощью в столовую проникли наши диверсанты. Однако, операция не удалась. Наши товарищи погибли. Не удался нам также взрыв войлочной фабрики, который должен был организовать тов. Левин с группой советских военнопленных.

В задачу наших товарищей, — несмотря на особые трудности, — входила также деморализация немецких воинских частей. Во многих местах нам удалось связаться с мобилизованными словаками, голландцами, австрийцами и другими и при их помощи распространять правду о гитлеровском грабительском походе, о злодеяниях фашистов. В результате такой работы мы среди них нередко приобретали помощников. Бывали случаи, когда такие распропагандированные нами солдаты отвозили наших людей на немецких машинах в районы, прилегающие к партизанским базам.