— Точно, что за чушь я несу... Или причина в несостоятельности физиономистики?
Ждать оставалось недолго. К счастью для их терпения, Эдисон открыл глаза и его брови хмуро выстроились в одну прямую линию, прежде чем он обратил внимание на своих нынешних шефов. Пребывать же на столе ему не приказывали.
Чемберлен начал расспросы издалека, надеясь получить ответ.
— Я вижу, вы спали?
— Разве не видно? — сердито спросил Эдисон. Даже если он и собирался именно в следующий момент разъяснить своё поведение, вид Теслы перечеркнул его намерения. Он повернул голову к Тесле: — Это опять вы?!
— Да, это я.
— Что вы здесь делаете?!
— То же, что и вы.
— То же, что и я? Я не вижу, что вы только что спали! Как вы оказались в моём доме?!
— В вашем доме? — глаза лорда Солсбери стали выглядеть как два гусиных яйца, когда его ушей коснулся вопрос.
— В моём доме!
— Это не ваш дом, мистер Эдисон.
— Это мой дом, и я спрашиваю вас, как вы здесь оказались! Минни, где ты? Объясни этим людям, что они непрошеные гости в нашем доме!
Эдисон начал оглядываться по сторонам. Лицо приобретало признак задумчивости.
— Где я?
— На 10, Даунинг-стрит.
— Странно. Я думал, что нахожусь дома. Представьте моё возмущение, когда я увидел Теслу, и тем самым решил, что он вооружился отмычками и проник в мой дом.
— Вы решили, что находитесь дома. И именно по этой причине вы осмелились спать на столе?
— Я привык долго не спать, но зато когда я сплю, я готов спать даже на столе. Мне не нужны удобства, для меня главное — восстановление жизненных сил.
— Мы совсем запамятовали о вашем новом изобретении, — заметил Тесла.
— Что вы сказали? — Эдисон приложил к уху слуховую трубу из «Ванити Фэйр».
— Мы совсем запамятовали о вашем изобретении!
Лишь теперь они с волнением, может быть недостойным их солидной натуры, но объяснимым перед лицом новорождённого свершения, окинули взглядом эдисоновскую универсальную машину. Они ждали возможности проникнуться итогами упорного потения, и теперь мы имеем возможность описать этот миг.
Ундервуд и простыня в первую очередь обращали на себя внимание. Перед окуляром выделялись широкие целлулоидные ленты, присутствие которых объяснялось катушками — к ним присоединялись головки наподобие заводных головок часов и вращающиеся ручки для точного перемещения целлулоида. Сбоку этого устройства возвышался огромный ящик английского дуба (того самого, чья красота затмевает узоры на индийских шалях), вмещающий в своей утробе память универсальной машины; посреди его передней стенки наряду с несколькими кнопками выделялся выключатель, стопки перфокарты лежали на табурете, словно ожидая своей очереди.
Лорду Солсбери принадлежал первый вопрос.
— И какая доля электричества использована в вашем чуде техники?
— Перфокарты сообщают свои программы устройству, считывающему информацию с помощью электричества. Конечно, это ясно и без моих слов. Хотя использована зубчатая передача в вычислительном устройстве, остальные детали взаимодействуют друг с другом через провода. Изволите начинать?
— Начинайте, — был ответ милорда.
Эдисон нажал красную кнопку, включив тем самым машину, в которую он сам вложил 1 процент вдохновения, в то время как рабочий класс вложил 99 процентов потения. Лампа накаливания (говорящая о том, что работой над машиной руководил Эдисон[19]), будучи защищённой стеклом от пожароопасного целлулоида, осветила экран, чистый, как совесть невинной девы.
Под светом лампы Эдисон начал лекцию с видом профессора, обращающегося к будущим техникам.
[19] В проекторах использовалась дуговая лампа.