Актуальный архив. Теория и практика политических игр.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я, азербайджанец из армянского села, жил, не делая никому зла. Я не занимался политикой. Не участвовал в Сумгаитском погроме[2]. Я просто жил, пахал землю. Растил детей, хоронил в этой земле близких, делил свой хлеб с соседями-армянами из этого же села. Я никому не делал зла. А раз так, то и мне никто зла делать не должен. Возможно, где-то рядом совершались страшные злодеяния. Но я за них ответственности не несу. И вот ко мне приходят и сгоняют с земли, заставляют за бесценок продать имущество… Я должен бежать с земли предков. Почему? Говорят, что где-то рядом люди моей национальности сотворили зло армянам. Но, даже если это было страшное зло, я лично в нем не участвовал. Наказаны жестоко и беспощадно должны быть те, кто совершил это зло. Мою неприкосновенность должно защитить государство. Это его святейшее право и долг — встать на защиту невинного человека.

Я, армянин, живущий в Азербайджане, работающий честно, вдруг по решению парткома выгнан с работы только за то, что я армянин. Возможно, что где-то рядом другие армяне чинили зло по отношению к азербайджанцам. Но я в этом зле не участвовал. А раз так, то я имею право на личную неприкосновенность.

Подчеркиваю: и в том, и в другом случае речь идет о личной неприкосновенности, личной вине и ответственности за нее. Никакая принадлежность, национальная, классовая, расовая или любая другая, не может быть основанием для ущемления моих прав.

Как мы мечтали о времени, когда эта идея восторжествует. И что же? Не успели начать говорить о правовом государстве, как сотни тысяч людей оказались лишенными крова, имущества, земли предков. Какая разница, какое значение имеет при этом, кто начал, кто виноват, чьи претензии справедливы? Можно бесконечно спорить по этим вопросам. И на каждый аргумент будет контраргумент. На каждую частную правду — такая же частная, неполная контрправда. Истина же в том, что не должен пострадать ни один невинный; не армянин, не азербайджанец, а просто — ни один невинный. Ни один мирно живший и не творивший зла гражданин.

Разве это не бесспорно? Разве найдется хоть один человек, чью бы сторону в этом конфликте он ни занимал, который не согласится с тем, что это должно быть только так? И разве не бесспорно то, что это право грубо нарушено обеими сторонами? Более двухсот тысяч беженцев, армян и азербайджанцев, насильно лишены крова, и это документально подтверждено. Люди, согнанные с земель, — не идеологи «Карабаха» или «Вятена», не активные участники национальной распри. Это просто крестьяне с расплющенными от работы руками, жившие у своих очагов, которых втягивают в политическую мясорубку.

Убежден, что, если наше общество, наше государство не сумеют отстоять их личные права и интересы, в каждом отдельном случае, по каждому отдельному акту несправедливости, тогда — конец. Конец перестройке, конец всему, с чем связывают такие надежды вся страна и все человечество. Как сможем мы учить другие народы новому мышлению, не сумев отстоять его в своем родном доме? И что такое государство, неспособное постоять за права каждого отдельного человека? Те самые права человека, о которых так много кричала наша интеллигенция, и вопрос о которых вдруг оказался постыдно размыт в ходе путаных споров об исторических правах участвующих в конфликте наций.

Что же получается в очередной раз? Абстрактное подавляет конкретное? А тезис о национальных правах затаптывает даже воспоминание о правах личности? В чем же тогда перестройка?

За последнее время обе стороны, апеллируя к истории, очень часто используют понятие тоталитаризм, но они не сумели воспрепятствовать тому, чтобы этот тоталитаризм сегодня снова возымел место у них дома. Потому что нарушение прав личности в угоду какому-либо принципу или догме — это вот и есть самый настоящий тоталитаризм, его единственная суть.

Люди моего поколения, помните «Нюрнбергский процесс» Стэнли Крамера? Там на вопрос, когда это началось, судья ответил: «Это началось тогда, когда вы сознательно подписали смертный приговор ни в чем не повинному человеку».

Интеллигенция Армении и Азербайджана, сегодня, действуя от лица народов, мафиозный тоталитаризм подписывает такой приговор в ваших республиках. И как бы вы ни были убеждены в «правоте своей нации», как бы ни было оскорблено ваше национальное достоинство, ваш первейший долг сегодня — отстоять право личности, право каждого ни в чем не повинного беженца, забыв на это время о распрях.

Честь каждой нации требует, чтобы она сама сумела смыть этот позор. Потом можно будет требовать восстановления исторической справедливости, потом можно будет требовать кары преступникам с обеих сторон.

Сегодня двести с лишним тысяч человек требуют, чтобы о них вспомнили. Необходимо самое полное расследование дела о беженцах и немедленное восстановление их прав.

И вот когда это свершится, то вдруг, ко всеобщему удивлению, обнаружится, что за спиной Отелло, с каждой из двух сторон стоит свой Яго. И что подлинной подоплекой этого массового нарушения прав является подлая криминальная экономика.

Акция по сгону с земель дала мафии четыре миллиарда. Это — один процент национального бюджета. Точное расследование покажет, насколько верен этот расчет. Масштабы акции таковы, что есть все основания для сравнения организовавших ее сил с колумбийской наркомафией. Но то, что речь идет о фантастических прибылях, бесспорно. Вопрос: в чьи карманы попали эти миллиарды? В каком соотношении поделил между собой прибыль криминальный интернационал, с удовольствием обогащающийся под лозунгом защиты национальных интересов?

Маркс писал когда-то, что за триста процентов капитал продаст родного отца. За тысячу процентов можно пойти на любые преступления. Залить кровью родную землю, утопить в слезах родной народ.

Смотрите же, кто пришел. Пришел хищник, ничуть не менее жестокий, чем его предок эпохи первоначального накопления.

Рабочие и крестьяне Азербайджана и Армении, опомнитесь. Подумайте, так ли уж велики ваши национальные разногласия? И не больше ли разногласия групповые или классовые, сколь старомодным ни казалось бы сегодня это слово. Что если под аккомпанемент призывов к национальному очищению, в дымке романтических лозунгов и воззваний вами ловко манипулируют, чтобы под шумок обделать очень грязное и очень подлое дельце? Вспомните, сколько раз это уже бывало в истории!

О механизме соскальзывания

Литературная Россия. 1989. 30 июня; 7 июля; 14 июля; 1 сентября

Наука зиждется на сомнении. Во всем. И прежде всего — в том, что кажется очевидным. Уж, казалось бы, что может быть очевиднее лозунга: «От слов — к делу!» Но императив научного «ремесла» не позволяет просто и бесхитростно присоединиться к, казалось бы, столь естественному призыву. Сразу хочется доопределить, доосмыслить: от каких слов — и к какому делу?.. Додумать, как «технологически» осуществить такое преобразование. Возможно ли оно в принципе, и если возможно, то в какие слова аккумулирован сегодня максимум энергии, а значит, какие действия при предлагаемом переходе будут осуществлены?

Интуиция подсказывает (а точные социологические исследования подтверждают), что гипнотическую и, я бы сказал даже, магическую власть над массовым сознанием приобретают такие слова, как «геноцид», «партийная клика», «мафиозный заговор», «жидо-масонский заговор», «военная клика». А ведущим, центральным словосочетанием, «ключевым», как это называют психоаналитики, тем «Солнцем», вокруг которого вращаются планеты всех прочих «энергетических заклинаний» и «политических мантр», является, конечно же, самое раскаленное — «гражданская война».

«Предчувствие гражданской войны-ы-ы» — под аккомпанемент рок-оркестра; «гражданская война между народом и партаппаратом» — в мегафон почти на каждом из митингов; «без гражданской войны дела с места не сдвинешь» — это в такси, а еще чаще в подвозящих ночью частных машинах…

«Взял бы автомат, да и…» — это от каждого второго пьяного…

Сумгаит, Кировабад, ноябрьские события в Закавказье, Тбилиси, Фергана, Коканд… «От слов — к делу!»

Но лозунг — это, как определил еще в начале века Мигель де Унамуно, поверхностная история.

Интраисторию, реальную температуру общественного сознания, не в меньшей степени характеризует такая безобидная вещь, как анекдот, пародирующий лозунговую стихию… И тут, конечно, вне конкуренции следующий перл: «Перестройку — в перестрелку…»

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется…»

Увы, дано… Дано нам это предугадать, особенно если речь идет о горячем слове, брошенном на благодатную почву… С математической точностью предугадываемо действие такого слова всеми мастерами манипуляции массовым сознанием — от Геббельса до «теоретиков» социально управляемого общества и «системщиков», закладывающих в кейсы своих компьютеров экспертные матрицы и так называемые структурные модели «микровласти».

Интересно, какой процент мужчин и женщин (а последние порой ничуть не менее податливы на политические заклинания, чем сильный пол) воочию видел перестрелку? Вообще — войну, и тем более гражданскую? Те, кто видел, вспоминать не любят… Кричат же другие, зачастую те, кто не то что в перестрелке, а в первой же уличной потасовке начнет растерянно озираться и, по меткому выражению Бердяева, «апеллировать к городовому». Вопрос — почему же они так громко кричат, так яростно жонглируют обжигающими словами? Потому ли, что не ведают, что творят? Или оттого, что — да простится мне марксистская терминология — рассчитывают на «разделение труда», коль скоро Слово вдруг возьмет да превратится в Дело?

«Предчувствие гражданской войны!»

Да что же это получается? Костерили на всех интеллигентских кухнях большевиков за то, что они развязали эту самую гражданскую войну, и вдруг…

[2] Речь идет об армянском погроме в г. Сумгаите 27–28 февраля 1988 г.