Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Опасаясь гораздо больших осложнений, чем он рассчитывал, Мирабо счел дипломатичным предложить отсрочку.

7 января Шарль де Ламет вызвал конфликт, обличив одного «мятежного» кюре; Мирабо вновь попросил слова и сделал акцент на беспорядках, которые возникнут из-за прекращения на длительный срок деятельности священнослужителей. Пораженное его аргументами Собрание поручило Комитету по делам церкви подготовить «обращение к французам» о гражданской Конституции; хотя Мирабо и не являлся членом комитета, составить обращение поручили ему.

Казалось, что он получил способ из тех, о которых говорил в своем Плане, чтобы дискредитировать Собрание и заставить его противоречить самому себе.

Истины ради следует признать, что эта попытка закончилась почти полным провалом: помимо богословских ошибок, в очередной раз вызванных советами аббата Ламуретта, Мирабо опять не устоял перед своими демагогическими наклонностями.

«Обращение» разводило в разные стороны светское и церковное; оно исключало возможность конкордата между духовной властью папы и светской властью, исполняемой народом.

Затем шел поразительный пассаж, направленный против епископов старого режима, около полусотни из которых находились в зале заседаний:

— Вы, порождение чудовищной несправедливости, призвавшей на первые посты в Церкви тех, кто прозябал в праздности и невежестве и безжалостно закрывал двери святилищ перед мудрой и трудолюбивой частью церковного сословия! Взгляните на этих прелатов и священников, которые внушают дух мятежа и ярости, этих пастырей, беспрестанно размышляющих над способами захватить власть над силами безопасности! Разве не видно, что у них те же цели, что и у нечестивцев, и что они полны решимости погубить христианство, лишь бы отомстить за себя, любой ценой вернуть себе свое место и вновь ввергнуть вас в рабство?

Волна возмущения пробежала по рядам, где сидели правые депутаты; аббат Мори с шумом покинул зал, увлекая за собой часть духовенства.

Конечно, если целью Плана было внести смуту в заседания, успех был полным; но, возможно, Ламарк с Монмореном не одобряли такие приемы.

Дальше пошло еще хуже: речь вдруг обратилась в проповедь. Приведя несколько цитат из Библии, Мирабо призвал добропорядочных священников принести присягу и, сравнив будущую Францию с той, какой она была еще несколько месяцев назад, заключил:

— Просвещенные христиане вопрошали, где же сокрылась священная религия их отцов, а истинной религии церкви там не было. Мы были нацией без родины, страной без правительства и церковью без своего лица и системы.

В то время как левые выказывали свое удовлетворение, докладчик от Комитета по делам церкви, суровый Камю, защитник духовенства, прервал оратора, крикнув:

— Это невозможно слушать! Нам говорят мерзости, которые невозможно выслушивать хладнокровно. Я требую перенести дебаты и вернуть текст в комитет! Надо закрыть заседание!

Мирабо зашел слишком далеко. Камю не хотел раскола; он был сторонником отделения, то есть продвижения к галликанской церкви, одобренной папой.

Выкрик Камю отрезвил левых, и они в свою очередь осудили Мирабо. Он восстановил против себя всё Национальное собрание, поставив под вопрос свое избрание на пост председателя, на который выдвигал свою кандидатуру каждые две недели.

Мирабо бывает непросто объяснить. Он не пожелал признать, что дал маху; в «записках для двора», составленных после этих неудачных дебатов, он заявлял, что вызвал беспорядок, строго придерживаясь Плана.

26 января дебаты возобновились: Казалес умолял депутатов отказаться от присяги для священников. Мирабо, оценивший опасность раскола, мог бы поддержать коллегу, которого втайне сделал фланговой ударной группой Плана; тем самым он бы послужил интересам монархии и Франции.

К несчастью, Мирабо сильно испугался за свою популярность во время дебатов 15 января; правда, благодаря своей антиклерикальной речи он был избран комендантом Национальной гвардии, но эта честь недорогого стоила по сравнению с постом председателя, выборы которого были назначены на 28 января.

Поэтому, вместо того чтобы поддержать разумные речи Казалеса, Мирабо заявил, что Собрание должно выполнять обязательства, определенные принятыми решениями; раз есть декрет о присяге, нужно его применять:

— Любое колебание было бы аполитично и неуместно.

Увы! Такая бесхарактерность указывала на глубокое знание человеческого малодушия; Национальное собрание, довольное тем, что ему не нужно пересматривать своих решений, рукоплескало Мирабо и утвердило решение, которое могло вызвать раскол. Но Мирабо вернул себе популярность в нужный момент.

Эту популярность он действительно заслужил во время заседания 28 января 1791 года, на котором произнес одну из своих лучших речей.

Комитет по иностранным делам поручил ему изучить международное положение. Мирабо сделал доклад, который до сих пор остается самым проницательным взглядом на внешнюю политику того времени.

Он остановился на проблемах, волновавших тогда общественное мнение: упорно ходили слухи о возможном бегстве королевской семьи; к ним примешивались слухи о войне.

Мирабо привел доводы в пользу мира: разве присутствие короля и его семьи в Париже не является подлинной его гарантией? Имея таких заложников, Франция не подвергается никакой непосредственной опасности.

Какие же страны, кстати, могли бы на нее напасть? Это не слабые государства вроде Сардинии или Швейцарии, связанные с Францией узами дружбы или крови; Австрия занята восстановлением порядка в Нидерландах, ее бояться не стоит. Опасна ли Англия?

Борьба с этим могущественным островом идет безостановочно с начала XVIII века, и там только что был опубликован антиреволюционный памфлет — знаменитые «Размышления о французской революции» Эдмунда Берка. Мирабо определил истинную цену этому произведению: это мнение отдельного человека, а не целого народа, который «возрадовался, когда мы опубликовали „Великую хартию человечества“, найденную на развалинах Бастилии».

Подавляя исподволь ведущуюся пропаганду, Мирабо выступает как убежденный сторонник согласия с Англией; в этом союзе он видит залог мира для всей Европы.

Советуя усилить французскую армию, чтобы доказать, что страна не позволит иностранцам читать себе нотации, он выступает за обновление дипломатических кадров и надеется, что новые люди донесут до всех стран стремление Франции к миру.

— Кто стал бы опасаться нападения, несправедливой войны со стороны народа, который первым записал в своде своих законов отказ от всяческих завоеваний, который хочет воздвигнуть алтарь миру из орудий разрушения, покрывающих и марающих собой Европу, стереть, если это возможно, границы всех империй и хранить только против тиранов оружие, освященное благородным завоеванием свободы?