Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Когда вы будете в Марселе, — иронично ответил ему Ламарк, — я стану опасаться, что вы предпочтете возглавить партию сильнейшего, чем оказаться побежденным.

Правые разделяли точку зрения Ламарка; они обвиняли Мирабо в том, что тот хочет перенести гражданскую войну в Прованс. В тот же момент, с замечательным отсутствием логики, Марат писал, что «подлый Рикети» под предлогом поездки в Прованс хочет «организовать свое бегство к заговорщикам, укрывшимся в Турине».

Различные кварталы Парижа отправили депутации к Мирабо, прося его не удаляться от столицы; в клубе якобинцев Барнав поставил на голосование предписание того же толка.

«Не совершает ли человек, столь полезный для общего дела, неосторожный шаг, удаляясь от храма Закона?» — писала «Кроник де Пари», призывая своих читателей «сделать все возможное, чтобы воспротивиться отъезду человека, необходимого Национальному собранию, как необходим король при монархическом правлении».

В такой обстановке было мало шансов, чтобы председатель д’Андре предоставил своему коллеге из Экса четырехнедельный отпуск, о котором тот просил. А если бы и предоставил, возражения поступили бы сверху: Монморен упорно преследовал свой план. Чтобы Мирабо оставался в его распоряжении, он отказался вмешаться и не допустить избрания д’Андре. Министр хотел, чтобы Мирабо прежде всего разработал политический план, позволявший выполнить предназначение Национального собрания.

Несмотря на инциденты, задержавшие работу над планом, Мирабо ее не бросал; 23 декабря он вручил графу де Ламарку свой знаменитый «Обзор положения во Франции и способов примирить общественную свободу с королевской властью».

Этот обзор — сорок седьмое послание Мирабо двору — 27 декабря дополнила сорок восьмая записка — объемистый труд, частично составленный секретарем Пелленком на основе очень точных данных, предоставленных Мирабо; последний внес в рукопись множество исправлений.

Изучая этот капитальный труд, чувствуешь: для его полной проработки времени не хватало и автор не избежал ни повторов, ни противоречий. Несовершенная форма, возможно, повредила научной репутации труда, историческая важность которого позволяет поставить его в один ряд с сочинениями Макиавелли и Монтескье.

Однако, несмотря на значительные недостатки композиции, сорок седьмая записка остается сочинением, лучше всего иллюстрирующим политическую мысль Мирабо; она раскрывает беспредельные горизонты, показывая, какую грандиозную правительственную деятельность он мог бы вести в тот момент, когда надлежало сдержать Революцию и сохранить в порядке всё, что еще было возможно.

«План восстановить власть короля и спасти общее дело настолько отвечает моим принципам, что я попытался бы его осуществить даже без помощников, если бы не обнаружил, что удастся только систематический план, что нужны большие средства, чтобы привести в движение такую большую машину, а главное, что просто создать теорию недостаточно, нужно привести ее в движение».

Так начинается эта гигантская записка, обозначающая следующие основополагающие принципы: чтобы составить систематический план, надо знать препятствия, которые надлежит преодолеть, точно обозначить цель, к которой хочешь прийти, определить самые надежные способы ее достичь и заручиться величайшей точностью исполнения.

Каковы эти препятствия? На первый план Мирабо выдвигает Париж, народ которого — только один из аспектов. Французская столица — «это сфинкс Революции», и кишащие в нем алчные амбиции представляют собой беспрестанно возрождающуюся опасность. Народ, привязанный к своим новым завоеваниям, привык к прямому воздействию на законодателей, превратив их практически в своих рабов. Настоящая опасность для Парижа — «осуществление суверенитета самой нацией».

Препятствие, противостоящее этому, находится не внизу, а наверху: это хроническая нерешительность короля, отражающаяся на правительстве, и непопулярность королевы, перекидывающаяся на двор.

Возросшее недоверие к правым, то есть естественным защитникам монархии, слабость и популизм Национальной гвардии, чересчур большое количество «бесполезных недовольных», необходимость отказаться от ряда уступок — таковы в целом основные препятствия в реализации второго плана.

По всем этим пунктам Национальное собрание должно пересмотреть свои решения и отказаться от некоторых основ Конституции.

Очевидно, насколько внушительно общее число трудностей, которые предстоит преодолеть. Поэтому необходимо наметить чрезвычайно общую цель, в рамках которой можно будет исправить второстепенные ошибки; эту цель следует облачить в широкую по смыслу формулировку: примирить общественную свободу с королевской властью.

Этой цели невозможно достичь при недостатках существующей Конституции; значит, нужна лучшая Конституция; но как ее получить? Стоит ли осуществить контрреволюцию? Мирабо тотчас выказал себя решительным противником такого мнения, поскольку оно химерично. Несуразно надеяться, «что французский народ вернется к своему прежнему положению, откажется от всех надежд и решится потерять плод всех своих усилий». Даже если одним махом устранить целое поколение и лишить памяти двадцать пять миллионов человек, этого не добиться. Часть завоеваний необратима, и нужно смотреть как на преимущество (как для народа, так и для монарха) на исчезновение политических институтов, которые препятствовали развитию государства, — парламентов, аристократии, духовенства, провинциальных штатов, — одним словом, всех пережитков феодализма.

Контрреволюцию следует заменить более доступной целью; Мирабо называет ее «контрконституцией».

Франция ясно выразила свои желания: она хочет наследственную монархию с постоянно действующим представительным органом. Хотя эта программа сама по себе очень хороша, в настоящее время ее осуществление затруднено препятствиями, созданными Национальным собранием; мы живем при смешанном режиме, в котором причудливо переплетаются демократия, аристократия и монархия. Влияние народа преувеличили, а тем самым опасно ослабили власть короля. Чтобы восстановить разумное равновесие властей, нужно полностью пересмотреть Конституцию, а этого нельзя ждать от нынешнего Собрания, которое не захочет отменять своих решений одновременно из предвзятости и страха. Значит, чтобы добиться своего, нужно избавиться от Собрания и заменить его новым, решениями которого можно будет управлять.

Далее Мирабо переходит к средствам, которые приведут к желанной цели.

Чтобы избавиться от Собрания, надо погубить его в глазах общественности. Благоприятный момент для роспуска Собрания силой был упущен; нужно добиться его распада «обманом и лаской», расставляя ловушки. Например: допускать принятие всех декретов, которые увеличат число недовольных, за исключением тех, которые ослабят королевскую власть; склонять Собрание делать больше исключений из правил в пользу столицы, чтобы возбудить ревность со стороны провинциальных городов; направлять в Собрание петиции, противоречащие принципам его членов, чтобы депутаты их отвергали, роняя свой авторитет; исподволь подталкивать Собрание к узурпации всех полномочий, что усилит административную дезорганизацию; бесконечно затягивать дискуссии по незначительным вопросам; постоянно восстанавливать Собрание против министров; заставлять лидеров фракций изменять своим принципам, принуждая их тем самым занимать умеренную позицию, чего их партии не одобрят.

Таковы основные нити паутины, в которой Мирабо считал возможным запутать Национальное собрание нынешнего созыва, измотав его и дискредитировав, чтобы оно само решило положить конец своему существованию.

Прежде чем это произойдет, необходимо провести «закон о выборах», которые определят состав Собрания второго созыва.

Этот закон Мирабо тоже продумал: члены действующего собрания не подлежат переизбранию, точнее, они смогут быть переизбраны только в округах по месту рождения, что помешает парижским демагогам типа Марата или Дантона баллотироваться в провинции. Разумеется, в противоположность тому, что было в 1789 году, надо будет тщательно подготовить новые выборы.

Эта подготовка представляет собой третий пункт плана, то есть исполнение; в нем предусмотрены три основных поля деятельности: Собрание, Париж, провинция.

Чтобы воздействовать на Собрание и добиться необходимых изменений Конституции, а также принятия «закона о выборах», позволяющего иметь законодательный корпус под своим началом, следует заручиться поддержкой определенного числа депутатов; их надо тайно выбрать среди трех нынешних партий — правых, сторонников Лафайета и якобинцев. Они не должны знать друг о друге. Среди правых Мирабо привел имена Казалеса, Бонне, Монтескью, Клермон-Тоннера; среди лафайетистов — Талейрана, д’Андре, Туре и Ла Шапелье; среди левых — Барнава и, разумеется, самого себя. «Я не хочу, чтобы мой союз с кем бы то ни было бросался в глаза, — пояснил он, — ибо искомый результат не сможет удовлетворить всех посвященных одновременно».

Помимо Мирабо и Монморена, которые определят все детали в ходе периодических совещаний, только один депутат будет посвящен в весь замысел целиком и возьмет на себя координацию действий; им будет Дюкенуа.

Чтобы воздействовать на Париж, то есть оказывать влияние одновременно на Национальную гвардию, администрацию, избирательный корпус, партии, общественность, печать, нужна тайная полиция: создать ее Мирабо поручает Талону и Семонвилю; оба этих человека с нечистой совестью обладают в точности теми качествами, какие нужны для дела. Разумеется, надо совладать с предубеждением королевы против этих агентов. Со времен дела Фавра Мария-Антуанетта не питала иллюзий по поводу Талона; портрет Семонвиля еще в 1790 году набросал Ламарк, а история его подтвердила: «Интриган, ловкий, предприимчивый, скрытный, жадный до денег, всегда спокойный в делах, верный из корысти и предатель, если потребуется, когда он увидит в этом выгоду для себя, знакомый всем партиям, но не скомпрометировавший себя ни с одной из них». Не обманываясь в отношении будущих сообщников, Мирабо проницательно отмечает, что «существуют определенные услуги, которых можно ожидать лишь от определенных людей».

Наверное, именно поэтому он устанавливает кое-какие ограничения в использовании этих людей: Талона и Семонвиля ни за что на свете нельзя посвящать в тайну всего плана; им нужно назвать «несколько общих соображений и очень расплывчатую цель». Их задачей будет составить «полицейский цех», который ежедневно станет присылать министру краткий отчет по конкретным пунктам: Национальная гвардия, поведение Лафайета, реакция рабочего класса и т. д.

Совещания с Монмореном дважды в неделю позволят свести эти сведения воедино и принять решение о необходимых действиях.