Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Через неделю я буду силен как никогда». Эти слова, сказанные 15 июня, оказались точным предсказанием, поскольку уже 23-го числа Мирабо занял место, навсегда сохранившееся за ним в веках.

Прошла одна из самых тяжелых недель в истории: утром 17 июня собрание третьего сословия, к которому присоединились кое-кто из представителей духовенства, 491 голосом против 90 провозгласило себя Национальным собранием по предложению Сьейеса, призвав народ прекратить уплату налогов, если Собрание будет распущено.

«Это голосование — сама Революция», — писала госпожа де Сталь.

Мирабо на заседании не присутствовал. Зато там было отмечено непривычное присутствие королевского хранителя печатей; Барантен даже держал в кармане ответ, который Людовик XVI наконец-то удосужился дать третьему сословию на просьбу, поданную Бальи 11 июня. Раз министр юстиции не огласил ответ короля до голосования, значит, у него были на то веские причины, которые он скрыл от потомков. Можно предположить, что Барантен счел благоразумным обострить ситуацию до крайности. Возможно, он заключил, что бунт депутатов от третьего сословия поставит короля перед необходимостью распустить Генеральные штаты.

Мирабо, должно быть, разделял эту точку зрения.

— Какая жалость! — сказал он Дюмону. — Они воображают, что все кончено, но я не удивлюсь, если их прекрасный декрет приведет к гражданской войне!

Король и его Совет поняли, что им придется немедленно отреагировать. Четыре-пять дней после 17 июня и правительство, и Собрание потратили на обсуждение линии поведения. Эти два параллельных и направленных друг против друга течения в конце концов слились, вызвав взрыв.

Вероятно, первым побуждением королевской власти было отменить решение третьего сословия как незаконное; то же самое относилось к голосованию по налоговым вопросам, в результате которого существующие налоги были продлены до того момента, когда Генеральные штаты придут к согласию с королем, чтобы установить modus vivendi.

Похоже, что Неккер, переговорив с Малуэ и убедившись, что остановить волнения будет не так-то просто, посоветовал разработать программу уступок. Король, вероятно, согласился с премьер-министром, если только давление со стороны его братьев и королевы не склонило в противоположную сторону его вечно колеблющуюся волю.

Пока он находился в опасной нерешительности, поведение депутатов усугубило положение. 19 июня духовенство с небольшим перевесом голосов решило присоединиться к третьему сословию; меньшинство дворян, с одобрения герцога Орлеанского, утвердило принцип этого воссоединения. Вероятно, что такая позиция окончательно подтолкнула короля к сопротивлению; но тогда Неккер за ним не пошел.

Решение утвердить абсолютную власть путем проведения «королевского заседания», возможно, было принято 19 июня, поскольку утром 20 июня депутаты не были допущены в Зал малых забав, который был закрыт под предлогом ремонта. Тогда «общины» собрались в Зале для игры в мяч (Jeu de раите) и по предложению депутата Мунье принесли клятву не расходиться до тех пор, пока не будет выработана конституция Франции.

Мирабо присутствовал при этой знаменитой сцене и тоже дал клятву, однако без всяких комментариев. Его тревожило объявление о заседании в присутствии короля, он опасался серьезных последствий. «Вот так королей и возводят на эшафот», — пророчески сказал он Дюмону.

Королевское заседание было назначено на 22-е; в тот день граф д’Артуа счел остроумным арендовать Зал для игры в мяч, чтобы там нельзя было собраться; Национальное собрание провело заседание в церкви Святого Людовика. Представители духовенства присоединились к третьему сословию; несколько дворян, оставив своих собратьев, заняли место рядом со своими коллегами. Депутатам сообщили, что королевское совещание перенесено на завтра, 23-е. Мирабо посоветовался с Бальи по поводу того, как себя вести. Оба решили, что депутаты останутся в зале после ухода короля, даже если монарх прикажет разделить сословия, что заранее становилось невозможным, поскольку воссоединение уже почти произошло.

Заседание 23 июня прошло в атмосфере замешательства и натянутости. Возможно, ни один монарх не держал абсолютистские речи таким надменным тоном, как Людовик XVI. Король резко раскритиковал проявившийся раскол, затем возвестил чтение двух заявлений, в которых содержалась его основная воля.

В первом король потребовал у депутатов разделиться на три сословия, которые будут заседать по отдельности, с оговоркой, что, «с согласия монарха, они могут проводить совместные заседания». Людовик выразил неудовольствие деятельностью «общин» и отменил их постановления, принятые 17 июня.

Во втором заявлении говорилось, что король не допустит ни ограничения своей власти, ни ущемления прав привилегированных сословий, из чего ясно следовало, что привилегированные сословия, частично лишившиеся налогового иммунитета, сохранят преимущества, которые делали их ненавистными народу, в частности, феодальные права и доступ к военным чинам и важным административным должностям.

Часть дворянства и часть духовенства зааплодировали решениям короля, Мирабо со своей скамьи два или три раза надменно и неодобрительно бросил в их сторону: «Тихо, тихо там!», что оборвало рукоплескания.

Король снова заговорил и так закончил свою речь:

— Повелеваю вам, господа, немедленно разойтись, и пусть завтра поутру каждый явится в зал, отведенный для его сословия, чтобы продолжить заседания.

После этого повеления король удалился; дворянство и прелаты последовали за ним. Кюре и депутаты третьего сословия остались сидеть на своих скамьях, они не собирались расходиться.

Мирабо поднялся и воззвал к депутатам, и без того напуганным его дерзостью:

— Господа, сознаюсь, что только что услышанное могло бы явиться спасением для отечества, если бы дары деспотизма не были всегда опасны. Что это за оскорбительная диктатура? Силою оружия, осквернением национального храма — вот каким образом повелевают вам быть счастливыми! И кто отдает вам приказания? Ваш же уполномоченный, который должен принимать их от вас, господа, ведь мы облечены неприкосновенностью исполнителей политической миссии; от нас, наконец, от которых двадцать пять миллионов человек ждут верного счастья, ибо это счастье должно быть добровольно дано и принято всеми. Но свободу ваших заседаний сковывают. Военная сила окружает Генеральные штаты! Где же враги нации? Неужели Каталина у наших ворот? Я требую, чтобы вы, призвав все свое достоинство, всю свою законодательную власть, свято и ненарушимо хранили вашу клятву; а она не позволяет нам расходиться раньше, чем мы создадим Конституцию.

После такого изложения клятвы, произнесенной в Зале для игры в мяч, депутаты от третьего сословия остались сидеть на своих местах, однако большинство все еще пребывало в нерешительности. Была половина первого, присутствующие проголодались; рабочие уже суетились, снимая драпри и переставляя скамьи, чтобы привести зал в обычный вид.

Возможно, тем бы все и кончилось, если бы не вошел обер-церемониймейстер де Дрё-Брезе, в шляпе и с намерением проверить, ушли ли депутаты. Исторически не подтверждено, что он действовал по официальному приказу и должен был кого-то к чему-то принудить. Однако присутствующие набросились на него, велев ему обнажить голову; это было против протокола, поскольку Дрё-Брезе по своей должности представлял короля. Он бурно запротестовал, возможно, даже грубо, а потом, обратившись к председателю Бальи, спросил:

— Сударь, вы слышали, что сказал король?

Бальи, мирный ученый, не созданный для политических баталий, наверное, внутренне терзался. Он не ответил прямо и вполголоса спросил у своих коллег:

— Мне кажется, что собравшаяся нация не может получать приказов.

Тогда заговорил Мирабо со своей скамьи. Его слова были естественным продолжением его речи, прерванной появлением Дрё-Брезе, но на сей раз она была адресована конкретному человеку, представителю короля:

— Да, сударь, мы выслушали декларацию о намерениях, внушенную королю. Не вам, кто не имеет здесь ни места, ни голоса, напоминать нам о его словах… Если вам поручили вывести нас отсюда, вам придется применить силу, поскольку заставить нас покинуть наши места можно лишь с помощью штыков.

Воодушевленные таким ответом, депутаты хором закричали: