Мирабо: Несвершившаяся судьба : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мариньяны уже крыли зятя последними словами, тот же, видя, что к нему относятся враждебно, уехал с Эмили из Турва и, после подобия свадебного путешествия из Гиера в Марсель, отправился с ней в Мирабо.

За огромные деньги Оноре Габриэль велел пробить в скалах дорогу в замок, по которой должна была первой проехать его жена. Их карета поднялась по «серпантину» меж двух рядов крестьян с факелами. После торжественного въезда нахлынули неприятности.

В надежде получить от отца обещанную пожизненную ренту, чтобы рассчитаться с долгами и прожить первый год, Мирабо засыпал его письмами. Старый нотариус Распо, поджидавший новобрачного, представил ему лишь список расходов на 1192 ливра за составление брачного договора. Мирабо выстоял. Скрывая от Эмили свои финансовые затруднения, он со свойственной ему манией величия пошел на несоразмерные расходы с потрясающей некомпетентностью и роскошеством. Чтобы снискать любовь вассалов, в замке держали открытый стол; крестьянам раздавали зерно вместе с милостыней. Это были еще цветочки: Эмили, располагавшая всего тремя тысячами ливров ренты, в первый же год потратила 22 600 ливров на туалеты — они должны были быть достойны обстановки, которую заказал ее муж, ведь на резные украшения и позолоту для супружеской спальни он потратил уже 40 тысяч ливров, а половину работ еще оставалось доделать. Если добавить к этому покупку нескольких экипажей и лошадей к ним, не стоит удивляться, что после пятнадцати месяцев совместной жизни граф и графиня де Мирабо наделали долгов на двести тысяч ливров, тогда как их совокупный доход не мог уже покрыть даже процентов с этой суммы.

Откуда Мирабо взял столько денег? Он использовал вперемешку приемы героев Мольера и персонажей Бальзака. Оноре Габриэль тайно обратился к матери; он предложил ей свидетельствовать в ее пользу на процессе о разделе имущества, который она затевала против мужа. Впрочем, это предательство принесло ему немного. Поэтому для молодой четы настали трудные времена; они вели мелочную войну с мясником, булочником и бакалейщиком. Подобно Дон Жуану, Мирабо выиграл время, отколотив своих кредиторов. Потом, поскольку нужно было давать кое-какой задаток, снова вернулся к ростовщикам. Ему предоставили небольшой кредит, потому что у него было кое-что за душой и потому, что он был женат на богатой наследнице. Однако кредит был столь ограничен, что пришлось прибегнуть к еще менее почтенным средствам.

Как только Эмили забеременела, Мирабо принялся за старое и часть времени проводил у прежней любовницы, госпожи де Лиме-Кориоли. Господин де Мариньян узнал об этом от дочери, одновременно проведав о долгах. Он приехал в Мирабо и отвез молодых супругов к вдовой маркизе с намерением продержать их там вплоть до родов.

Во время житья в Эксе Мирабо был несносен. Считая себя на голову выше остальных (в плане ума он не заблуждался), он договорился с женой не делать ритуальных послесвадебных визитов к нотаблям. Часть местных «шишек» были родственниками женихов, отвергнутых Эмили. Атмосфера накалилась, этому способствовал шутовской инцидент: в носилки графини де Мирабо врезалась карета первого председателя парламента дʼАльберта. Мирабо, который шел за носилками пешком, оскорбил магистрата. В последующие дни ссора вылилась в поток эпиграмм; в конечном счете следившие за ходом событий насмешники перешли на сторону Мирабо, когда тот заявил, что земли, которыми владели дʼАльберта, были «пустым местом, хоть и несколько возвышенным могилами повешенных».

ДʼАльберта низко отомстил: он собрал кредиторов Мирабо и побудил их подать жалобу. Опасаясь долговой ямы, Мирабо поспешно выехал из Экса, бросив свою жену на сносях. Мариньян оставил дочь при себе и с редкой беззаботностью поместил в соседней комнате молодого и обольстительного мушкетера, шевалье де Гассо.

В тот момент Мирабо не обратил на это внимания. Вернувшись в свои владения, он посвятил свое время утехам с госпожой де Лиме и распродаже старых вещей. Он сжег столики с гнутыми ножками, чтобы добыть золото из их позолоты, выщипал гобелены и парчу, чтобы продать драгоценные нити. Отдача от этого была невелика, и чтобы оплатить роды графини де Мирабо, состоявшиеся 8 октября 1773 года, ему пришлось заложить туалет из позолоченного серебра, подаренный Другом людей своей невестке на свадьбу. Так удалось наскрести только 7 тысяч ливров.

По причудам законодательства мужчины во Франции становились совершеннолетними только в двадцать пять лет. Таким образом, Мирабо, став в двадцать четыре с половиной года отцом семейства, всё еще считался несовершеннолетним, и все его долги ростовщикам не могли быть предъявлены к оплате, за исключением 30 тысяч ливров, взятых им под залог.

Всё остальное, составлявшее приблизительно 150 тысяч ливров, могло быть сокращено на треть, поскольку эти деньги давались в рост. Вдовая маркиза де Мариньян была при смерти, Эмили было обещано 60 тысяч ливров, так что дело еще можно было уладить, если не усугублять. Но неожиданно разыгралась драма: госпожа де Лиме забеременела. Ее муж, бывший импотентом (следствие венерической болезни), обвинил в случившемся Мирабо; чтобы отомстить, он, не предупредив, выступил поручителем любовника своей жены: его услуги были оплачены ростовщиками, чьи векселя, таким образом, отныне могли быть предъявлены к оплате. Месть обманутого мужа привела к тому, что вся жизнь Мирабо превратилась в финансовую трагедию, последствия которой он испытывал до самого конца.

Когда ростовщики уже давали о себе знать, Эмили вернулась в Мирабо с новорожденным, которого назвали Виктором в честь Друга людей. Отец узнал о финансовом положении четы из письма невестки. Как и Мариньян, он не собирался нести расходы. Но был один способ избавить молодую пару от ответственности: апеллировать к королю.

28 декабря 1773 года Людовик XV в очередном тайном приказе повелел Мирабо с женой безвыездно проживать в их замке; их доходы были заморожены, чтобы уплатить проценты по долгам, на нужды семьи отводились только 3 тысячи ливров в год; поскольку доходы не покрывали процентов с долгов, можно себе представить, каковы были перспективы.

Разумеется, Мирабо поссорился с госпожой де Лиме и целые дни напролет бранился с Эмили. Чтобы раздобыть немного денег, он тайком продал кое-какую мебель, потом начал вырубать леса в своем имении. Куратор по имени Гарсон, приставленный для надзора Другом людей, поставил того в известность. Маркиз де Мирабо тотчас принял меры.

В марте 1774 года новый тайный приказ предписывал супругам Мирабо отправиться жить в Маноск под надзор, одновременно маркиз затеял против сына процесс, добиваясь признания его частично недееспособным. Похоже было, что молодая пара скатилась на самое дно пропасти…

Маноск — веселенький городок в четырех лье к северу от Мирабо, зажатый меж залитых солнцем холмов неподалеку от Дюранс, окруженный оливковыми плантациями, раскинувшимися на рыжей земле. Неподалеку — голубые горы. Это словно кусочек Умбрии.

Граф и графиня де Мирабо прибыли туда нищими (им было позволено взять с собой только кое-какие пожитки), они не знали, где станут жить со своим ребенком. Пока подыскивался дом по средствам, семью приютили друзья — семейство Гассо. Это были мелкопоместные дворяне, с которыми соседствовали Мирабо, нисходя до знакомства с ними. Их сын, служивший в Париже мушкетером, был посвящен Другом людей в хитрости политэкономии, и с той поры маркиз считал его достойным человеком. Молодой офицер сошелся также и с Мариньянами, у которых жил в тот момент, когда Эмили собиралась рожать.

Господин и госпожа де Гассо, как могли, старались скрасить изгнание своих гостей. Несмотря на запреты, Эмили привезла с собой несколько томов, стащив их из библиотеки Мирабо — чтобы муж мог найти себе занятие. Оноре Габриэль читал и пописывал: он сделал набросок очерка о деспотизме. Отношения между супругами охладели. Эмили находила мужа более грубым, нежели любящим, а потому проводила большую часть времени с тремя дочерьми Гассо, сестрами офицера. Последний, стоявший в гарнизоне в Валансе, часто приезжал в увольнения, он тайно ухаживал за Эмили и оказывал ей услуги: в частности, был посредником в переписке Эмили с Другом людей.

В конце марта 1774 года — а в это время Мирабо уже достиг совершеннолетия, — он перехватил тайное письмо своего отца к Эмили. В письме сообщалось о начале процедуры признания его недееспособным. Удар сразил молодого человека, он был глубоко унижен: с ним обращались, как с дурачком или сумасшедшим.

Однако он сам вынужден был пойти навстречу. Госпожа де Лиме только что произвела на свет ребенка, досадно похожего на Мирабо. 25 апреля 1774 года он прислал ей поздравительное письмо, в котором гарантировал возвращение сумм, за которые поручился господин де Лиме, и давал обязательство уплатить по ним 5 процентов. Кроме того, он не мог уже пользоваться преимуществами несовершеннолетнего. Признание недееспособности было для него единственным способом избежать долговой ямы.

9 мая в Маноске Мирабо допросил следователь, присланный королевским судьей по гражданским делам. Тот произнес трогательную речь в свою защиту: «Мое поведение было безумным и предосудительным, признаю это, не краснея; вначале я действовал по легкомыслию, затем по нужде, и в конце концов — по слабости».

Он признал свои долги, твердо пообещал более их не делать, вызвался всё уплатить восемьюдесятью тысячами ливров, которых у него не было, наконец, распростерся в слезах перед портретом своего отца. Все эти ужимки не растрогали служителя правосудия, он составил отчет, и 8 июня 1774 года Мирабо был признан недееспособным с отягчающими последствиями: доход семьи был сокращен до 2400 ливров в год. Это была бедность, почти нищета.

Пропасть оказалась глубже, чем можно было предположить. Эмили снова забеременела; ее муж встревожился по этому поводу — ведь он навещал ее по ночам все реже и реже.

Каким бы циником Мирабо ни был, по натуре он был ревнив. Его ревность касалась не только любви: он страдал, если не главенствовал, не пользовался предпочтением; он испытывал это чувство в дружбе и, возможно, еще более — в отношении своей популярности. Это была единственная его черта, с какой он не смог ничего поделать. Оноре Габриэль смирился со своей недееспособностью и даже оценил выгоды от нее: он больше не был ответствен за свои долги; он постарался скрыть свое юридическое положение и отныне охотно подписывал бумаги, по которым его не могли заставить платить. Такое ненормальное положение сохранится до конца; «недееспособность» не помешает ему стать депутатом в 1789 году и войти в Национальное (Учредительное) собрание. Человек, который нанесет монархии столь мощный удар, что та никогда от него не оправится, до самой своей смерти останется лишенным гражданских прав. Относительно этого вопроса Мирабо рассуждал как юрист; в плане чувств он был более непосредствен.

Возможно, именно поэтому он шпионил за своей супругой, хотя та его больше не интересовала. Было перехвачено еще одно письмо, теперь уже не от Друга людей, а непосредственно от мушкетера Гассо. Вне всякого сомнения, он был любовником Эмили, возможно, отцом ребенка, которого она ждала. Предатель называл Мирабо «своим самым ярым врагом».

После ущемления в правах — новое унижение. Мирабо считал естественным сомневаться в жене; ужасным для него было то, что она предпочла ему Гассо, эту посредственность. Он не знал и, возможно, никогда не узнал, что гениальность никогда не является для близких добродетелью. Что же до женщин, то они борются со скукой, не забывая при этом о своем удовольствии.

В данном случае Мирабо потерял самообладание; он забыл о достоинстве и чуть не выставил себя на посмешище. Подавив в себе вспышку гнева, что чуть не стоило ему апоплексического удара, он собрал все семейство, чтобы сообщить о своем несчастье. Он предоставил Эмили публично во всем признаться. Госпожа де Мирабо бросилась к ногам оскорбленного супруга, орошала их слезами и молила о прошении. Гассо были так поражены, что признали свою вину; они как будто сообща взяли на себя этот грех, и им ничего не оставалось, как заклинать Мирабо сохранить жизнь несчастному обольстителю. Театральным жестом они положили маленького Виктора между разобщенными супругами, словно чтобы не допустить драки. В помпезной речи Мирабо помиловал прелюбодеев, а заодно и все семейство Гассо. Потом написал мушкетеру длинное послание, под которым мог бы подписаться Сганарель:

«Письмо, написанное моей рукой, могло бы стать для вас ударом грома, если бы честь не угасла окончательно в вашем сердце… Да, я ваш самый ярый враг, ибо таковым становится человек, которого оскорбили… Варвар, принесший в жертву грубому и безудержному желанию все добродетели и невиннейшую из женщин! Кто дал тебе право лишать меня радости снова стать отцом! Несчастное создание, которое я могу уничтожить, ползает у моих ног, обнимая их; я вижу, как она терзается; ее раскаяние меня обезоруживает; я вспоминаю, что она женщина и что она молода; вся моя ярость обрушивается на негодяя, который погубил нас обоих… Несчастный! Если бы твоя совесть не была средоточием всех пороков, она стала бы твоим неумолимым палачом».

На свежую голову всё это могло бы показаться довольно комичным: Мирабо сам был неверным супругом, и в поведении Эмили была и его вина. К этому письму, написанному с большим расчетом, чем можно предположить, прилагалась краткая записка от госпожи де Мирабо, в которой виновница порывала со своим любовником, признавала свою вину и требовала назад два письма, которые по неосторожности ему послала.

Добившись признания, Мирабо вновь обрел хладнокровие; вокруг всего текста он поставил свою подпись с пометкой ne varietur, затем сунул письмо в портфель, говоря себе, что, возможно, однажды оно ему пригодится. Наверняка он думал, что самая богатая наследница в Провансе теперь находится в его власти.

Вскоре он рассказал эту историю госпоже де Ванс, вероятно, чтобы получить еще одного свидетеля; та посоветовала ему простить жену и больше не вспоминать о случившемся. Словно следуя ее совету, Мирабо у всех на глазах сжег письмо Гассо, скрыв от Эмили, что сохранил записку о разрыве.