— Итак?..
Не отвечая, портной обхватил голову руками. Опять установилась тишина, на этот раз на более длительный срок, чем в первый раз. Внезапно раздался металлический голос Себа Сорожа:
— Где вы были в пятнадцатом году?
Лабар быстро поднял глаза. Лишь мгновение он поколебался, прежде чем ответить:
— В Штеенштрэте.
— В гренадерском?
— Нет. В 1-ом карабинерском.
— У вас есть еще вопросы, инспектор? — вмешался Эрали. Голос его звучал сухо — Или я могу продолжать?
Себ Сорож не смутился:
— Можете продолжать.
— Спасибо! — прошипел судебный следователь.
Он уселся поудобнее.
— Антуан Лабар, а в убийстве Артура Гитера вы признаете себя виновным?
— Великий Боже! — вскрикнул портной.
Он вскочил с места:
— Вы с ума сошли!..
Обыкновенно бледные щеки Эрали вспыхнули.
— Следите за своим языком, — взорвался он, — или он вас заведет за решетку!
Лабар снова сел.
— В конце концов, мне безразлично. Если вам это улыбается, повесьте на меня и это убийство… — Он обернулся к заместителю королевского прокурора, с интересом следившему за развитием допроса — Но… Не окажете ли мне милость?.. Я хотел бы видеть жену.
— Невозможно, — вмешался Эрали. — Во всяком случае, сейчас, когда скажете правду, всю правду… Ну, тогда посмотрим.
У Лабара вырвался резкий жест.
— Я никого не убивал, вот правда!
— В таком случае, зачем вы с сестрой бежали? Зачем было запирать жену, идти вместо нее на свидание с Виру, хвалиться перед ней, что задушили коммивояжера? Надо ли прибегать…
Эрали прикусил язык. Он чуть было не сказал: «Надо ли прибегать к очной ставке?» Но устроить ее означало осуществить желание Лабара: приходилось отказаться от очной ставки ради сохранения средства давления на последнего.
— Почему? — медленно проговорил Лабар. — Вы спрашиваете, почему я это сделал?..
Дрожь пробежала по всему его телу, он издал странный горловой звук и выдохнул:
— Я это сделал… из любви!
Себ Сорож резко отвернулся, почувствовав, что и его охватила дрожь. Как Лабар это сказал! Как хорошо он это сказал! С каким жаром, с какой сдержанной страстью! Конечно же, этот человек был способен убить, разрушить всю деревню до основания, с сердцем, полным любви. Его любовь опасней, фатальней, чем ненависть, и Сорож, со времени помолвки открывший для себя новый мир, не мог внутренне не пожалеть портного за то, что он благодаря своему сердцу обладал качествами, привлекающими женщин, и одновременно физическими изъянами, отталкивающими их.
Эрали издал короткий смешок.