– Что дрыхнеть тут каждую ночь?
Помотав головою, У Лун посмотрел на хозяина заспанным взглядом.
– Вон, видишь из ткани навес? От дождя укрывает, – хозяин ткнул пальцем в лавчонку напротив. – Так шел бы туда.
– А мне нравится здесь: рисом пахнет, – У Лун, приподнявшись, стал быстро сворачивать свой грязный кокон. – Я здесь только сплю, ничего не украл.
– Я не говорил, что украл, – сдвинул брови хозяин. – Ты сам-то откуда?
– Селение Кленов и Ив. Далеко: восемьсот ли[7] пути. Городские не знают.
– Я знаю. Как был помоложе, зерно в тех краях закупал. Ну а ты чего поле забросил? Какого рожна вы все в город как осы слетаетесь?
– Там наводненье: поля затопило. Не в город, так с голоду дохнуть.
– А в городе сладкая жизнь? Нынче время такое – живот и погибель от Неба. Любой человек больше жизни своей не хозяин. В деревне ли в городе – всюду прожить нелегко.
Хозяин, вздохнув, отвернулся. Сметая в корзину рассыпанный по полу рис, он опять с головой погрузился в тяжелые думы.
– Хозяин, работники вам не нужны?
Туговатый на ухо старик, распрямившись, увидел, как в дверь осторожно пролезла башка с перепутанными, в желтоватой золе волосами.
– Ты мне в работники что ли?
– Хозяин, возьмите, – уставившись в пол, сжав сведенною кистью косяк, У Лун хрипло бубнил очень низким причудливым тоном. – Я сильный, всё делать могу. Я ведь в школу ходил, знаков тьму различаю.
– В лабазе и так два работника. Рук мне хватает, – хозяин измерил У Лун’а глазами. – С деньгами беда. Все доходы, какие ни есть, проедаем.
– Не надо мне денег, я и за кормежку согласен.
– Как скажешь. Для вас, для бездомных первейшее дело еда.
Отставив корзину, хозяин подумал о чем-то, прищурил глаза и, слегка изменившись в лице, подобрался к У Лун’у, чтоб хлопнуть его по плечу:
– Здоровяк! Только с местом в лабазе не важно. Ты спать-то где думаешь?
– Я? Где угодно. Хоть здесь, – У Лун ткнул пальцем в пол, заливаясь довольным румянцем. – Где спать всё равно, даже стоя согласен.
– Как скажешь, – кивнул, ухмыльнувшись хозяин, и тут же бесстрастно промолвил: – Тогда заходи. Говорят же: спасешь одну жизнь – благодати на целую пагоду.
Дрогнуло сердце. В порыве нахлынувшей радости челюсть отвисла. Нога подогнулась, как будто бы он собирался припасть на колено. Другая, напротив, недвижным столбом упиралась в ступени крыльца. Сгорбив спину, У Лун, изумленно смотрел на свои непослушные ноги. Чего это с ними?
– Идешь или нет? – зашумел на застывшего камнем У Лун’а хозяин. – Уже передумал? Так ты навязался ко мне, а не я.
У Лун словно очнулся от сна:
– Я уже, я иду...
– Ты кого в дом пускаешь с утра да пораньше? – Ци Юнь, на ходу оправляя косицу, влетела в торговую залу.
– Предвестий недобрых уже не боишься? – она окатила У Лун’а презрительным взглядом. – Мне гнать попрошайку?
– В работники я его взял. Не за деньги, заметь, за еду.
– Попрошайку в работники? Ты... – сделав круглые, как абрикосы, глаза, запищала Ци Юнь. – Ты с ума что ли спятил? Работников полный лабаз. С попрошайки в чем прок? Как свинью его будем откармливать?!
– По пустякам не шуми, – постарался построже взглянуть на сердитую дочку хозяин. – В торговых делах ты не смыслишь, а у меня свой расчет. И к тому же он жалкий.
[7] Ли – китайская верста.