– Я не дурак, ухожу.
Раскрыв в изумленьи глаза, хозяин сумел сохранить ироничную мину:
– Приспело, видать, воздаяние доброму сердцу. Что бешеной псине не дай, все равно покусает.
Хозяин, вздохнув, открыл ящик.
– Ну, сколько тебе?
– Пять монет серебром. Всяко силы, что я на лабаз извожу, того стоят.
– Держи!
Хозяин швырнул в него мелкой монетой. Дзынь. На пол упала вторая.
– Все пять забирай!
Хозяин был зол, но с лица не сходила усмешка:
– Зарплату потребовал, на человека похож.
Склонившись над полом, У Лун не спеша подбирал кругляши, долго дуя на каждый, как будто бы вынул монеты из грязи. Он тяжко сопел. На лице проступали багровые пятна, красневшие даже на шее и голых, чуть скрытых под курткой плечах. Наконец, сунув деньги в карман, он направился к двери:
– Я туфли куплю. Непременно из кожи. Из кожи!
Хозяин, опешив, смотрел ему в спину, не сразу взяв в толк что к чему. Ах, ну да, парусина и кожа. Давно все забыли, а он уязвлен. Для хозяина было загадкой: прошло столько дней, а он злится, он зол из-за пары каких-то там туфель. Вот они «ребра и грани» натуры У Лун’а: мелочность, злоба, злопамятство. А он-то считал его жалким пугливым бродягою и проглядел все приметы бунтарства. Хозяин поднялся, направился к двери. Все тем же манером: вжав голову в плечи, по улице темной и тихой спешил к перекрестку У Лун. Его бритый затылок сверкал тусклым светом, пока не исчез за углом.
– Ах ты, сучье отродье, – хозяин прильнул к косяку.
Душа не желала принять очевидного: чертов У Лун всё же выклянчил деньги. И туфли опять же.
– Из кожи, из кожи ему подавай!
Закрыв ящик с деньгами, хозяин поплелся из залы. Ци Юнь с громким стуком крошила на кухне капусту.
– Ты знаешь, куда наш У Лун поскакал? Говорит, купит туфли. Из кожи.
Хозяин хихикнул. Ци Юнь закричала в окно:
– Что там туфли? Да ты ему руку подай, он на шею залезет. Увидите, вы!
– Что мне делать прикажешь?! – в сердцах загорланил хозяин. – Ты думаешь, я так люблю эту дрянь? Но мне сила нужна. Мне работа нужна. Понимаешь?
У Лун возвратился в лабаз, когда небо совсем потемнело. Отправившись прямо на кухню, он жадно запихивал в глотку остатки холодного ужина. Щеки его надувались шарами, наполненный рот издавал неприятное чавканье. Хозяин, заметив, что тот возвратился с пустыми руками, спросил его через окно:
– Ты чего прикупил? Дай на туфли взглянуть.
– Денег мало: на туфли не хватит, – спокойно ответил У Лун.
На лице его вновь красовалась бесстрастная мина.
– Конечно, не хватит. Так может зарплату за месяц вперед?
– Ни к чему, – У Лун снова набил полный рот. – Не хотел я, по правде сказать, ничего покупать. Так, прошелся по улице: душно в лабазе.
У Лун поздней ночью внимал звукам спящего мира. Вот хлопнула ставня окна. Застучал колотушкой старик, отбивающий стражи. А так, кроме свиста холодного ветра, мертвецкая тишь. Только холод и скука. Ему раз за разом мерещился поезд. Тогда и лабаз и вся улица Каменщиков превращались в огромный состав и куда-то влекли, беспрестанно тряся и раскачивая. Погружаясь в дремоту, он видел себя на бескрайней дороге бездомных. Мимо него проносилась скотина, несчастные люди, дома и поля, с колосками погибшего риса поля, поглощенные водной стихией. Опять на мешке возлежала башка мертвеца, и он снова бежал по пустынным неведомым улицам. К небу взмывал полный ужаса крик. Вопль настолько истошный, настолько отчаянный.
Глава III