В пустыне волн и небес: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В следующие семь лет моя жизнь имела, можно сказать, две стороны. Деловая часть была весьма успешной. Вложив в наш бизнес все свои деньги, я спустя семь лет уже мог позволить себе съездить в Англию, что, если помните, я решил сделать не раньше чем заработаю 20 тысяч фунтов. К 28 годам у меня были эти деньги, правда не наличными, а вложенными в недвижимость. Именно этот капитал обеспечил в будущем мои воздушные путешествия.

Другую же часть моей жизни — личную — можно было считать полным провалом. Я снимал комнату в северном районе Веллингтона. Из окна открывался замечательный вид на бухту; всего в нескольких сотнях ярдов от моего дома были причалы, у которых, сменяя друг друга, швартовались океанские лайнеры и грузовые пароходы. Ночью я смотрел на огни маяков и кораблей, мерцавшие в ничем не загрязненном воздухе, и от этого зрелища у меня захватывало дух. По вечерам, сидя в своей комнате, я испытывал ужасное одиночество. Сейчас меня спрашивают: разве вам не было одиноко, когда вы 40 дней шли на яхте через Атлантический океан? Но одиночество в Атлантике было, можно сказать, теплой дружеской компанией в сравнении с тем, что я испытывал тогда в Веллингтоне. Новозеландское общество было четко разделено на иерархические слои, но мне понять эту структуру так и не удалось. Люди казались мне в общем одинаковыми, а между тем тут были строго очерченные группы: шотландцы-пресвитерианцы, ирландские завсегдатаи пабов, провинциалы англичане, жители пригородов, методисты, нонконформисты.

Моральные устои были в те годы непоколебимы. Мужчина и женщина, живущие вместе вне брака, подвергались суровому общественному порицанию, обструкции. Всем пабам полагалось закрываться в 6 часов вечера, чтобы заставить рабочий люд возвращаться к своим женам. В результате в конторах лихорадочно заканчивали работу к 5 часам, чтобы успеть хоть на час встретиться и поболтать с друзьями и пропустить некоторое количество пива и спиртного. После этого холостяку, по крайней мере, мне не оставалось ничего другого, как сидеть в своей комнатушке — читать или заниматься деловыми бумагами.

Мне не удавалось встретить женщину, которая захватила и увлекла бы качествами своей натуры ив то же время вызвала страстную любовь. Ураган страсти к одной женщине не отвлекал меня от жадных поисков другой, которая обладала бы ярким характером и человеческим обаянием. Был момент, когда я завел три романа одновременно. Друзья, которых я в конце концов здесь приобрел, вряд ли догадывались о моих похождениях — в их представлении мои отношения с девушками были исключительно платоническими. Я до сумасшествия влюбился в одну высокую блондинку, хотя этот тип женщин вовсе не мой. Она дружески ко мне относилась, но более нежных чувств не выказывала. Я совсем потерял голову от безответной любви и однажды ночью проехал 40 миль, чтобы только посмотреть на темное окно, за которым она спала. Насмотревшись, я поехал обратно — надо было успеть к началу рабочего дня. В другой раз получилось еще любопытнее. Я сидел в нашей конторе на седьмом этаже и не отрываясь смотрел на пассажирский пароход, стоявший в порту у причала. На нем, как я знал, моя белокурая любовь уплывала в Англию. Не в силах сосредоточиться на работе, я ринулся вниз, побежал в порт и купил билет до Сиднея, куда заходил пароход[4]. Заперся в каюте и сидел там, пока мы не вышли в море. Узнав, что я на борту, моя желанная перепугалась и устроила скандал. В Сиднее пароход стоял несколько дней, и в один из вечеров я пошел в театр. В спектакле были комичные сцены, и я вдруг услышал хорошо знакомый смех с верхнего яруса. Смеялась моя блондинка — звонко, мелодично — может быть, слишком громко, от этого смеха сердце мое разорвалось надвое. «О, как жестока любовь в современном мире! — думал я. — Как хорошо было бы жить в каменном веке — я бы схватил свою милую за волосы и потащил к себе. Или меня убил бы соперник в честном поединке».

Как-то ночью, гуляя с одной из своих подружек, я испытал интересное приключение. Мы подъехали к берегу океана и остановились среди песчаных дюн. Вдруг моя подружка (может быть, лучше все же сказать «моя милая») вскрикнула и показала на дюны. Ночь была темной, без звезд, но все же я разглядел на гребне одной из дюн силуэт человека — он крался на четвереньках. Пока он был на гребне, его удавалось различить, но потом силуэт исчез: вероятно, этот некто спускался с дюны в нашу сторону. Он явно подкрадывался к нам. Кругом на многие мили — ни души. Шелест травы и шум океана заглушали все другие звуки. Должно быть, некто крался где-то рядом — бесшумно и невидимо, может быть, — с ружьем или ножом. Я снял очки и передал их своей спутнице. Внезапно она сжала мою руку и прошептала: «Там». Я вперился в темноту и увидел темную фигуру. Она как будто не двигалась, но вдруг стала приближаться, вот уже совсем недалеко. Когда расстояние между нами сократилось футов до шести, я прыгнул к нему. Он метнулся прочь через дюну в сторону пляжа. Я — за ним. Там оказался небольшой обрыв. Он скатился вниз и упал на песок. Я бросился на него сверху, коленями придавил его руки к плотному песку и схватил за горло. Он перестал сопротивляться. Я вдруг осознал комичность сцены и чуть не рассмеялся. Потом ослабил хватку и потребовал объяснений. Он понес что-то невразумительное — что, мол, выслеживал свою девушку, которая пошла с другим. Что мне было делать? Решив, что он получил хороший урок, я отпустил его. К тому же я был обязан ему острыми ощущениями. Мне открылась разница между двумя состояниями: когда охотишься сам и когда охотятся за тобой. Оказывается, во втором случае испытываешь более сильные чувства.

Я влюбился в одну молоденькую девушку — нежную, очаровательную брюнетку, но и этот роман закончился крахом. Я испытывал к ней настоящую страсть и, когда она решительно отвергла мои домогательства, попросил ее выйти за меня замуж. Я пошел на это, хотя знал или скорее чувствовал (скверное ощущение!), что из нашего супружества ничего хорошего не выйдет. Но я был скован какими-то ужасными нормами морали. Мы поженились. Мне было тогда всего 23 года, и мой характер еще не устоялся. Спустя несколько лет он, насколько я могу судить, сильно изменился.

Я вел чрезвычайно активный образ жизни, а моя жена все больше и больше замыкалась в кругу сугубо домашних интересов. Я, бывало, садился за руль и всю ночь ехал по разбитым дорогам на север, в свою любимую Роторуа. От Веллингтона до Роторуа 350 миль, и я приезжал туда под утро. Там ко мне присоединялся Харольд Гудвин, и мы вместе охотились или просто бродили по окрестностям. В конце концов мы с женой расстались, и она, забрав нашего сына Джорджа, уехала к своим родителям.

Все это время я тосковал по дому, чувствовал себя одиноким и несчастным, хотя и не знал по какой причине. Из Англии я уехал сразу после окончания школы, никаких подружек у меня там никогда не было. Здесь, в Новой Зеландии, я не мог надеяться быть принятым в достойное общество. Когда я смотрю сейчас на своего 16-летнего сына Джайлза (мой сын от второго брака) и его многочисленных друзей разного пола жизнерадостных, ярких, активных, неугомонных — и наблюдаю, как они без всяких предубеждений, стеснений и предрассудков решают свои юношеские проблемы, то понимаю, каким зажатым, закомплексованным я был в их годы.

Насколько бедственной была моя личная жизнь, настолько успешной деловая карьера. Нашей компании требовались новые клиенты, и я стал рыскать по окрестностям и опрашивать местных домовладельцев, не собираются ли они продавать свои дома. Первый же, кто стал со мной разговаривать, спросил, во сколько я оцениваю его дом. У меня на этот счет были лишь самые общие представления, и я брякнул наобум — 5 тысяч фунтов. Он расхохотался: дом стоил не более полутора тысяч. Но вскоре я уже мог оценивать дома с точностью до 10 фунтов.

Наше с Джефом партнерство оказалось эффективным: он — трезвый, практичный, я — настойчивый, энергичный. Дела наши вскоре пошли в гору. Вначале клиенты обращались не к нам, а в другие, давно уже работавшие фирмы. Но дорога от вокзала шла мимо нашего офиса. Я научился распознавать клиента по выражению лица и, завидев потенциальную жертву, выбегал из офиса и заманивал ее к нам. Чтобы добиться успеха, надо было быстро определить характер и вкусы клиента, после чего я уже знал лучше, чем он сам, что ему нужно. Может быть, эти слова покажутся бахвальством, но при том, что случались, конечно, и промахи, мои приемы оказывались на удивление эффективными. Я быстро понял, что, даже если клиент мог внятно объяснить свои пожелания насчет покупки дома, было бы ошибкой немедленно с ним соглашаться. Я всегда предлагал ему и другие варианты, пусть даже вначале они несколько отличались от его требований.

Спустя три года мы переехали на Главную улицу. Купили деревянную булочную с примыкающими к ней пятью жилыми комнатами, поставили все строение на бетонные столбы, оштукатурили, сделали новые фасады. Булочную переоборудовали под офис.

Все это время я работал с огромным усердием. Как-то раз засиделся за полночь в офисе за счетами (я сам вел всю бухгалтерию). Кругом была полная тишина, я целиком погрузился в свое занятие. Вдруг почувствовал, что у меня на бедре, под брюками, копошится мышь. Она приняла меня, вероятно, за что-то неодушевленное, забралась в штанину, как в норку, и вскарабкалась по ноге, а я, поглощенный работой, этого даже не заметил. Я прижал мышку одной рукой, а другой осторожно и не без труда извлек ее.

За свое столь необычное поведение мышка заслуживала достойного вознаграждения. В 200 ярдах от нашего офиса был красивый сад, и я отнес ее туда.

На аукционе мы купили 50 акров земли в 30 милях от Веллингтона. Это был прямоугольный заброшенный участок с большим количеством деревьев местных пород, посадками кипариса, ели и прочей экзотики, придававшими ему вид парка. Свою новую собственность мы назвали «Плато». Через наше владение бежал ручеек, проложивший глубокое ущелье. По его склонам росли березки с крошечными листочками. Место было замечательное, мы часто приезжали сюда, прогуливались и планировали его дальнейшее развитие. Устраивали пикники возле ручья и наслаждались жизнью под неумолчный звон цикад. Пустить это райское место под туристические коттеджи казалось преступлением, но бизнес есть бизнес. Мы разбили свое владение на 50 мелких участков, проложили дорогу — и не прогадали.

Я уговаривал Джеффри бросить наше агентское дело и заниматься только продажей своей собственности. В конце концов он согласился — думаю, я просто доконал его своими рассуждениями на тему «Нельзя одновременно быть и посредником, и торговцем». Мы продали свое агентство, сдали офис в аренду и купили новый, в Веллингтоне. Потом приобрели землю в Сельверстриме, примерно в 10 милях от Веллингтона, и занялись ее устройством. Наше новое владение было не маленьким — 1100 акров.

Глава седьмая

УЧУСЬ ЛЕТАТЬ

На своем новом участке мы начали с того, что решили сажать сосны. Джеффри очень любил это занятие и считал его выгодным. Я тоже любил деревья, так что мы с энтузиазмом взялись за дело. Первые 40 тысяч деревьев я вырастил из семян. Мне доставляло большое удовольствие наблюдать за развитием сеянцев. Мы защищали их от солнца мешковиной, натянутой на деревянные рамы. Получив сеянцы, сделали опытные посадки: высадили их рядами — 9 футов между сеянцами, 6 футов между рядами. Они хорошо принялись, и тогда мы устроили собственный питомник. Вскоре у нас уже работали несколько посадочных бригад. В общей сложности мы посадили миллион деревьев, и впоследствии сын Джеффри в течение десяти лет использовал их на своей лесопилке. Я горжусь тем, что вырастил лес из семян в собственном питомнике. Новая Зеландия будто специально создана для такого дела: наши сосны за год вырастали на 6 футов и прибавляли по дюйму в диаметре.

Мы проложили дороги на своей земле, и одно время у нас работали три отряда землеустроителей. Чтобы оплачивать все расходы, нам пришлось продавать небольшие участки под коттеджи. Мы купили еще соседнюю землю и разбили ее на участки. Для продажи организовали сеть из 30 агентов. Джеффри был отличным торговцем, я же, как оказалось, не мог продавать свою собственную землю. Меня охватывало чувство неловкости, я впадал в какой-то ступор, чего со мной никогда не случалось при торговле чужой собственностью.

Джеффри был полон идей. Мы приобрели компанию, изготовлявшую кресла для театров и кинотеатров, хотя подобные направления деятельности меня никогда не увлекали. Действительно, в этом деле нам не хватало знаний, и оно оказалось проигранным. Но мы владели теперь тремя компаниями, связанными с продажей земли, и они процветали. К 26 годам я имел 10 тысяч фунтов годового дохода. Джеффри предложил мне очередную идею, на этот раз она касалась авиации, и мы организовали «Авиационную компанию Гудвин-Чичестер». Первый же полет привел меня в неистовый восторг. Я заболел небом.

Мы приобрели новозеландское авиационное агентство, купили два самолета («Avro Avians») и решили организовать развлекательные полеты. Веселое это было занятие. Прежде всего надо было найти подходящие взлетно-посадочные площадки. Потом мы дали объявление — пригласили к нам всех желающих полетать. В нашем распоряжении были четверо лучших в Новой Зеландии пилотов. Они летали во время Первой мировой войны на тяжелых военных самолетах, но сажать наши легкие машины на травяные поля оказалось для них слишком тонкой задачей. Хорошо еще, что мы потеряли только по 10 шиллингов с каждого из 6 тысяч пассажиров, которые воспользовались нашими услугами.

Постоянные аварии выводили меня из себя, и я решил сам научиться летать. На новозеландской базе военно-воздушных сил в Крайстчерче я взял несколько летных уроков на самолете «Avro-504 К». У этого самолета роторный двигатель, то есть пропеллер и двигатель вращаются вместе. Убавить газ нельзя, при посадке просто выключается зажигание. Если посадка неудачна и надо быстро взлететь опять, зажигание снова включается (чаще всего оно действительно включалось). В двигателе использовалось касторовое масло, оно издавало тошнотворный запах и обильно орошало лицо пилота. Я прилежно старался постичь летную науку, но оказался плохим учеником. К декабрю 1928 года я провел с инструктором в воздухе 18 часов 50 минут, но все еще не научился летать самостоятельно. Думаю, одна из причин была в том, что я не мог сосредоточиться на летном деле, так как вел чрезвычайно напряженную деловую жизнь. Мы с Джеффри в то время самостоятельно управляли пятью своими компаниями, не считая еще партнерского участия в других, и я не менее 12 часов в день, не жалея себя, делал деньги.

Весной 1929 года, спустя десять лет и три месяца после приезда в Новую Зеландию, я решил, что пора навестить Англию. Обратно из Лондона в Сидней мне хотелось добраться по воздуху, а значит, надо было приобрести самый надежный самолет. Приняв такое решение, я отправился в Соединенные Штаты и провел там два месяца, изучая этот вопрос. Я опробовал в полете с полдюжины разных самолетов, причем еще три, которыми я интересовался, разбились, прежде чем я до них добрался. Ни один мне не подошел, и с точки зрения аэронавтики мой визит в Штаты оказался неудачным. Зато я приобрел хорошего друга в лице Чарли Блэкуэлла и замечательно провел с ним время в Сайта-Барбаре.

В конце июля я прибыл в Лондон и там возобновил свои занятия воздухоплаванием. Вначале я брал уроки в Стэг-Лейн, но, увидев, что здесь дело идет медленно, обратился в Бруклендз[5], где попал в руки Дункана Дэвиса и Тэда Джонса. 13 августа я впервые самостоятельно выполнил 5-минутный полет, налетав перед этим в общей сложности 24 часа с инструктором. 28 августа я получил летные права класса «А», разрешавшие летать одному. А как быть с навигацией? Вдруг я не сумею сориентироваться в полете? Мой первый полет за пределы аэродрома доставил мне массу волнений. Сначала все смешалось, я не мог понять ни где я, ни что подо мной. Но понемногу стал ориентироваться: вот железная дорога, здесь Темза, там водохранилище Стейнес. Помогала карта. Держа ее перед собой и двигаясь в воздухе со скоростью улитки, я стал различать и другие ориентиры. Меня охватили радостные чувства: если в первый день я так преуспел, значит, мое летное мастерство зависит только от практики и опыта. 8 сентября я купил «Джипси Мот I», весившую 880 фунтов. Это было не совсем то, на что я рассчитывал, уезжая из Новой Зеландии, — я хотел приобрести машину и больше, и лучше. Но этому помешали неожиданные финансовые затруднения: почти сразу же после моего отъезда резкий экономический спад 1929 года ощутимо ударил по нашему бизнесу. Все мои сбережения были вложены в землю, и мы значительно превысили кредиты, приобретая дополнительную собственность. В банке нервничали и настаивали на досрочном возврате части кредитов. Наши клиенты, покупая у нас мелкие участки, задолжали нам огромные деньги, которые теперь так нелегко было собрать из-за кризиса.

Но с покупкой мне повезло: этот маленький аэроплан типа «Мот» с мотором «Джипси» оказался замечательной машиной.

Через три дня после покупки аэроплана я собирался полететь в Ливерпуль, где выступала одна моя знакомая актриса. Однако задуманное не удалось. Я изменил курс и полетел в Северный Девон навестить родителей.

Мой аэроплан был совершенно новый, его еще даже компасом не оборудовали. Я летел, следуя за линиями железных дорог. Интересно, думал я, получится ли у меня лететь по солнцу? Небо было в плотных облаках, их нижняя кромка находилась на высоте тысячи футов. Я поднялся, вошел в облачность и продолжал набирать высоту до тех пор, пока не пробил последний слой на высоте около 10 тысяч футов. Теперь подо мной расстилалась белоснежная облачная равнина, и все вокруг было залито ярким солнечным светом. У меня не было не только компаса, но вообще никаких приборов для полета вслепую. Я решил, что если потеряю ориентировку в облачности, то могу пустить самолет в штопор, он будет вращаться вокруг вертикальной оси, и я таким образом уж наверняка приближусь к земле.

Пролетев с полчаса по солнцу, я спустился на 9 тысяч футов, пока не увидел землю. Захотел проверить, насколько точно я следую нужным курсом, и использовал один из вернейших принципов навигации — определять свое положение наипростейшим способом. Я облетел вокруг железнодорожной станции и прочитал ее название. Непостижимо — я на верном курсе! В этот момент я впервые произнес известное штурманское «В точку!»

Не могу сказать, что посещение родительского дома доставило мне большую радость. Я отсутствовал более Шлет и вернулся с осознанием собственных потрясающих успехов в бизнесе, превратив свои 10 фунтов в 20 тысяч. Но мои родные не только ни разу не упомянули об этом, но еще ясно дали мне понять, что я стал для них посторонним, чужим. Я пропитался новозеландским духом, говорил, по их мнению, слишком много и слишком громко. Но и я не мог благодушно относиться к бросавшимся в глаза признакам упадка и запустения в хозяйстве своего родного дома. Думаю, больше всего моих родных расстроила нелепая история с венком. Пока я был в Новой Зеландии, умерла моя двоюродная бабушка Джинни, которую я очень любил. Я пришел на ее могилу и принес венок. Я постарался: венок был большой, наверное слишком большой, ему скорее было место на Уимблдоне, чем на деревенском кладбище, где обычно приносили скромные веночки из нарциссов и примул. Я почувствовал, что этот венок огорчил мою семью больше, чем остальные мои заморские странности. Родные решили, очевидно, что я превратился в варвара, утратил все английское, стал нуворишем.

В ответ на такое отношение я еще больше старался подчеркнуть свои значительность и превосходство. К тому же из меня прямо-таки била радость жизни и возбуждение от того, что я летаю на собственном аэроплане. Я с гордостью прокатил свою сестру, но при следующем приземлении угодил колесом в кроличью нору, машину подкинуло и ударило о стоявший рядом дуб. Чувствительный удар был нанесен и моему самолюбию. Почесав в затылке, я вспомнил о Джордже Муре, местном плотнике, с которым водил дружбу еще мальчишкой. Сбегал за ним, и мы, вооружившись молотком и пилой, восстановили сломанные стойки и добавили еще пару новых. Спустя 18, часов я снова был в воздухе. На следующий день я взял с собой нашего бывшего садовника Уилки, и, когда мы благополучно приземлились, он напомнил, что сегодня мой день рождения и что ровно 28 лет назад он верхом сгонял в Баунстэпл и привез доктора, который помог мне совершить первое приземление в этот мир.

Обратно в Бруклендз я улетал при довольно сильном ветре — две мои сестры и Уилки помогали мне перед взлетом, удерживая аэроплан за крылья. Порывы ветра помешали мне совершить посадку в Бруклендзе с первого раза. Со второго захода мне удалось хорошо приземлиться. Ветер был боковым, и, пока я катил к ангарам, наветренное крыло стало подниматься, а другое медленно и, я бы сказал, грациозно клонилось к земле. Вот оно уже касается земли, вот сминается, а я смотрю, как завороженный. Наветренное крыло тем временем все поднималось и поднималось, и в конце концов весь аэроплан оказался балансирующим на смятом крыле. Потом машина подскочила в воздух и упала точнехонько на нос, задрав хвост в небо. А я повис на спасательных ремнях вниз головой в 10 футах от земли.

[4] для справки: от Веллингтона до Сиднея 1400 миль

[5] с 1907 по 1939 годы крупнейший автодром Великобритании