Я подумал, что этого никто из нас отрицать не станет.
— …но все зависит от везения. Нужно иметь знакомства…
Он стащил с головы съехавшую набок шапочку и сразу стал похож на обыкновенного Гарольда Квеста, сидящего на мели актера, а не на Гарольда Квеста, психопата-фанатика.
Он произнес:
— Мне позвонил кто-то, сказав, что видел, как я играю демонстранта, протестующего против охоты на диких зверей в телевизионном фильме… так, маленькая роль, эпизодическая, без слов, без диалогов, нужно было выкрикивать лозунги и браниться, но мое имя было в титрах, лидер демонстрантов — Гарольд Квест.
Удивительное дело, он страшно гордился тем, что его имя назвали в титрах.
— И тот, кто позвонил по телефону, сказал, может быть, я соглашусь устроить настоящую демонстрацию, за деньги? И мне не нужно будет платить гонорар театральному агенту, потому что он нашел мой телефон в справочной книге, куда заглянул просто на всякий случай…
Он остановился, изучающе глядя на наши лица, умоляя понять его, но никто не хотел понимать.
— Ну, — чуть слышно проговорил он, — меня выселяли из квартиры за неуплату квартплаты, мне некуда было деваться, я уже жил на улице раньше, это ужасно… уж лучше…
Что-то в его рассказе, какая-то нотка жалости к самому себе напомнило мне, что это актер, и неплохой, и что всем этим рыданиям не следует очень сильно доверять. Но, подумал я, пусть продолжает. Может быть, проговорится, не может быть, чтобы не проговорился.
Он и сам понял, что жалостливость не встречает сочувственного отклика, и решил предложить нам более деловое объяснение.
— Я спросил, что нужно делать, и мне сказали, что нужно приехать сюда и устроить кавардак…
— Сказали! — удивился Роджер.
— Нет, сказал. Он сказал, чтобы я собрал несколько настоящих демонстрантов и уговорил приехать сюда пошуметь и покричать. Я так и сделал, походил, поискал, нашел эту крикливую сучку Паулу, она привела с собой друзей… и, поверьте мне, я провел с ними целую неделю и чуть не сдох от них…
— Но ведь вам платили? — предположил я. — Вы брали деньги?
— Ну… — он замялся. — Чуть-чуть сначала. Чуть-чуть каждый день. Да.
— Каждый день! — недоверчиво повторил я.
Он кивнул.
— А за поджог заборчика?
Он окончательно сник.
— Он ничего не говорил о том, чтобы сжечь препятствие, во всяком случае поначалу.
— Кто, — без тени угрозы спросил Роджер, — кто он?
— Он не назвался.
— Вы хотите сказать, — тем же спокойным урезонивающим тоном спросил Роджер, — что вы устроили здесь демонстрацию с разными угрозами по требованию человека, которого в глаза не видели и о котором вам ничего не известно?
— Ради денег. Я же вам сказал.
— И вы были уверены, что вам заплатят?
— Но мне же заплатили. — Принятая им вызывающая манера ничего ему не дала, скорее наоборот. — Иначе чего бы я тащился сюда из Лондона, но этот человек обещал и выполнил свое обещание. И каждый день, когда я устраивал заваруху, я получал еще.
— Опишите его, — сказал я.
Квест покачал головой, идя на попятную.
— Ну, раз так, — с нажимом проговорил Роджер, — ипподром предъявит вам обвинения в преднамеренном уничтожении имущества, а именно, поджоге забора-препятствия у ямы стипль-чеза.