— Неужели? Вы же были здесь в пятницу утром. Сами же в этом признались.
— Ничего подобного… Я не был здесь тогда.
— Ну нет, вы определенно были здесь, — сказал я. — Вы заявили полиции, что видели, как машина Дарта Стрэттона въезжала в главные ворота между восьмью и половиной девятого утра.
Гарольд Квест явно не знал, что сказать.
— И какой смысл, — добавил Роджер, — было пикетировать ворота ипподрома в такое время, да еще в тот день, когда известно, что не будет никакой публики.
— Хотя телевидение все-таки приехало, — заметил я, — после взрыва.
— Мы вас видели, — с жаром заговорил Кристофер. — По телеку сказали, что это вы сделали. Вы почти убили моего брата и так покалечили моего папу.
— Не делал я этого!
— Кто же тогда сделал? — заревел Генри. — Ты и сделал! Ты путался тут под ногами, мешал, ты же не демонстрант, ты уничтожил имущество ипподрома и пойдешь теперь в тюрьму. Полковник, пошлите за полицией, они копаются там, за оградой. Пусть им скажут, что мы нашли террориста.
— Нет! — заскулил Квест.
— Тогда выкладывай, — приказал Генри. — Мы слушаем.
— Ладно. Ладно. Препятствие я поджег, это правда. — Квест не признавался, а умолял. — А трибуны не трогал, никогда. Не трогал я, Бог свидетель.
— При чем тут Бог? Попробуй убедить нас.
— Зачем вам понадобилось поджигать препятствие? — задал вопрос Роджер.
— Зачем? — Квест с отчаянием обвел комнату взглядом, словно ответ мог быть написан на стенах.
— Зачем? — гаркнул Генри. — Зачем? Зачем? Зачем? Только не пытайся пудрить нам мозги своими правами животных. Мы тебя уже знаем, с тобой все ясно. — Он махнул рукой на гамбургер. — Так зачем ты это сделал? Не скажешь правды, пеняй на себя.
Квест увидел проблеск надежды:
— А если я расскажу, вы меня отпустите?
— Посмотрим, — сказал Генри. — Сначала выкладывай.
Квест посмотрел на великана, на всех нас, уставившихся на него враждебными взорами, потом перевел взгляд на обертки и гамбургер на столе и вмиг потерял самообладание.
На лбу у него выступили капельки пота.
— Мне за это заплатили, — признался он. Это заявление было встречено гробовым молчанием.
Квест обвел нас взглядом загнанного зверя, и пот заструился по его лицу.
— Я актер, — оправдывающимся тоном проговорил он.
Опять молчание.
Отчаяние Квеста возрастало по мере повышения звука его голоса. Он взвывал все на более высоких тонах.
— Да, вы не знаете, что значит ждать и ждать работы, сидеть у телефона и вечно смотреть на него, а он молчит. И жить на крошках… Хватаешься за любое предложение, совершенно любое…
Молчание.
Он жалостливо тянул:
— Я хороший актер…