— Ну конечно.
— Помните, неделю или что-то вроде этого назад вы узнали, как точно распределяются акции между Стрэттонами, о чем они раньше вам не говорили?
Он бросил на меня быстрый взгляд, на миг почувствовав себя не в своей тарелке.
— Да, — начал он медленно. — Вы заметили.
— Это Форсайт сказал вам?
— Какое это имеет значение?
— Форсайт?
— В общем, да. Почему вы подумали, что это он?
— Ему не нравится, как относятся к нему в семье, что ему не доверяют. В то же время он сознает, что вполне заслужил такое отношение. Они думают, что держат его на крючке, но могут перегнуть палку.
— И тогда он не выдержит, и тайны Стрэттонов хлынут рекой.
— Очень вероятно.
Роджер кивнул:
— Он рассказал мне в момент озлобленности против них, а потом пошел на попятную — мол, это только его догадки. Умом он не блещет.
— Очень жаль.
— Я его не люблю, не доверяю ему и совершенно не представляю, что он такое натворил. Когда Стрэттоны что-то скрывают, то делают это надежно.
Мы вышли из большого шатра и увидели у входа фургон и легковую машину. На фургоне было написано белыми буквами «Садовый центр Стрэттона». Из легкового автомобиля вылез Айвэн.
Он встал подбоченясь, закинув голову назад и с изумлением разглядывал переливающиеся на солнце флаги. Я ожидал, что он будет недоволен, забыв о его непосредственности.
Он посмотрел на Роджера, и в глазах у него заиграла улыбка.
— Полковник, — сказал он, — до чего же красиво! — Он перевел взгляд сначала на мою трость, потом на мое лицо. — Вы бы не возражали, — замялся он, — если бы я немного передумал?
— То есть как?
— Ну, в общем, — проговорил он, — я полагаю, Кит, знаете ли, не прав в отношении вас. — Он смущенно отвернулся к шоферу и велел ему выйти из машины и открыть заднюю дверцу фургона. — Прошлой ночью мы с Долли — это моя жена — поговорили, — продолжил он, — и подумали, что тут какое-то недоразумение. Если вы намеревались шантажировать нашу семью, то зачем вам было помогать нам добыть этот шатер? И потом, знаете ли, вы выглядите совсем неплохим человеком, а Ханна всю жизнь не может успокоиться по поводу своей матери — вашей матери. Поэтому мы решили, что я, знаете ли, мог бы извиниться, — при случае.
— Спасибо, — ответил я.
От сознания, что задача выполнена, он весь расцвел. Его люди открыли дверцы фургона, и перед нашими глазами засияли яркими красками цветы, и каких только там не было цветов. Целая армия цветов в горшках.
— Великолепно! — искренне восхитился Роджер.
— Видите ли, — довольно произнес Айвэн, — когда я увидел вчера большой шатер, я понял, почему вы попросили у меня растения, и сегодня утром сам поехал в Центр и велел управляющему загрузить не просто зелень, а цветы. Много цветов. Знаете, это все, что я могу сделать.
— Чудесные цветы, — заверил я его.
Он засиял, грузный пятидесятилетний мужчина, не отличающийся ни привлекательной внешностью, ни красивыми поступками, но в душе простодушный. Он и раньше не был по-настоящему врагом, а любого Стрэттона, придерживавшегося нейтралитета, можно было, по моему разумению, считать благословением Господним.
Под руководством довольного Айвэна мои ребята со всем их детским энтузиазмом таскали и расставляли цветы. Я подумал, что когда понадобится забирать их после скачек, то детей тут не будет, но Айвэн отвалил им всем от своих щедрот по фунту, и, кто его знает, мальчики могли и вернуться, чтобы позаботиться о горшках с цветами.
— Вы совершенно не должны давать нам деньги, — честно признался ему Кристофер, запихивая монету в карман, — но большое вам спасибо.
— Форсайт, — с грустью в голосе сказал мне Айвэн, — был очень милым мальчишкой, когда был маленьким.