Дарт перешел на стихи:
— Ах, если бы у себя могли мы увидеть все, что ближним зримо, что видит взор идущих мимо со стороны. О, как мы стали бы терпимы и как скромны…
— Чего! Чего? — не поняла Ребекка.
— Роберт Бернс, — мило улыбнулся Дарт. — «Ко вши».
Я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Никому другому это не показалось смешным. Очень дружелюбно я сказал Ребекке:
— Раздевалку женщин-жокеев можно перенести в другое место.
— Ну, неужели? — Сарказм сквозил в каждом звуке, который она произносила. — И куда же?
— Я вам покажу. И, — продолжил я, обращаясь к Конраду, — можно было бы удвоить выручку в барах.
— О, боги — проговорил Дарт. — Что он говорит?
Я задал Конраду вопрос:
— У вас есть уже подробный проект новых трибун?
— Никаких новых трибун не будет — безапелляционно воскликнула Марджори.
— Мы должны… — начал Конрад.
— Мы продаем землю, — продолжал гнуть свое Кит.
Айвэн не знал, что ему сказать.
— Новые трибуны, — сказала Ребекка. — Новое руководство. Все новое. Или продавать.
— Продать, но позже, — упрямо повторила Ханна.
— Согласен, — кивнул Форсайт.
— Этого не будет, пока я жива, — сказала Марджори.
Глава 4
Когда собрание закончилось, стало понятно, почему его проводили на ипподроме, а не у кого-либо из Стрэттонов дома. Никто из них не жил с родственником, все жили отдельно.
Они вышли из комнаты, где проводилось собрание, будто и не были членами одной семьи, каждый заключен в броню самодовольства, и никто из них не желал признать факт моего присутствия.
Один только Дарт, шагнув к двери, оглянулся, чтобы посмотреть туда, где стоял я, наблюдая этот исход.
— Идем? — сказал он. — Ничего интересного уже не будет.
Улыбнувшись, я шагнул к двери, он ждал, задумчиво глядя на меня.
— Как насчет того, чтобы пропустить по кружке? — проговорил он и, увидев, что я колеблюсь, добавил: — Сразу за главными воротами есть паб, который открыт весь день. И, честно говоря, я сгораю от любопытства.
— Любопытство — улица с двусторонним движением.
Он кивнул:
— Что ж, согласен.
Он повел меня вниз другим путем, не так, как я шел на собрание, и мы вышли между конюшнями и около ограды, за которой расседлывали лошадей, в дни скачек обычно там толпилось много людей, но теперь стояло лишь несколько автомашин. В каждую из них садился кто-то из Стрэттонов, по одному в машину, и никто, ни один из братьев, отпрысков или кузенов не задержался, чтобы по-дружески перекинуться парой слов.