Тайны тысячелетий: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

27 июня волнение успокоилось настолько, что дало нам возможность вывести в море надувную лодку с подвесным мотором. Мы встали на якорь в Порт-на-Спанья, и я скользнул за борт, чтобы осмотреться. Ничего.

Я направился к Лакада-Пойнт, осматривая дно сквозь колышущиеся водоросли, поднимающиеся повсюду, покрывающие скалы и выглядывающие из расщелин. Опять ничего. Я нашел скрытый под водой риф Лакада-Пойнт и поплыл вдоль него к северу. Внезапно открылся ровный участок, нечто вроде эспланады, простирающейся перед огромной каменной глыбой. Мое внимание привлек какой-то белый предмет, лежащий почти в центре площадки. Я устремился к нему, схватил и поднял… Свинец! Трехфунтовая свинцовая болванка.

Мое сердце учащенно забилось, когда я вспомнил слова из одного документа, который изучал в Британском музее. В нем говорилось о «человеке по имени Бойль», который обнаружил еще одно место гибели корабля из Армады в Донегале в конце XVIII века. Среди его находок был «кусок свинца длиною в ярд, треугольный… утолщенный посередине и более тонкий по концам».

Точное описание моей болванки! Я перевернул ее и увидел пять иерусалимских крестов, выбитых на поверхности слитка. Я обнаружил место кораблекрушения! Меня наполнило чувство радости, но спокойной радости, сродни ощущению комфорта. «Жирона» скрывалась здесь. Наверняка тут было нечто большее, чем свинцовая болванка.

Я тщательно осмотрел длинный скалистый коридор; он привел меня прямо к бронзовой пушке, в которой я распознал фальконет. Морское дно плавно уходило в глубину. Я последовал вдоль этого склона, поскольку предметы, падавшие с тонущего корабля, вели бы себя также, и обнаружил другую пушку — маленькое казнозарядное орудие, какими были вооружены испанцы. Я с восхищением осмотрел его.

Ни в одном музее не было ни одной пушки Армады, более того — ни единого пушечного ядра. А передо мной лежали несколько орудийных затворов, свинцовые слитки, лист свинца и пушечные ядра — все вокруг было усыпано пушечными ядрами.

На сегодня достаточно, подумал я. Мне следовало бы умерить свою радость от находки, сделанной спустя двести лет после Бойля, первым обнаружившего место крушения корабля Армады. Ведь Бойль разбил найденные «орудия, чтобы получить три воза латуни по 4 с половиной пенса за фунт». Когда я поднялся на поверхность, то так широко улыбался, что мундштук акваланга выпал у меня из рта. Без всякой необходимости я сказал Марку, что нашел нужное нам место. Выражение моего лица достаточно ясно говорило об открытии.

Начались штормы, сделавшие море опасным. Тем не менее мы продолжали нырять, не имя возможности ждать подходящей погоды. Однажды я подобрал серый голыш, круглый и плоский.

«Ага! — подумал я. — Скажу Марку, что это пиастр».

Перевернул голыш и увидел, что это действительно пиастр. На монете сохранился иерусалимский крест, потертый, но различимый. Мы с Марком церемонно пожали друг другу руки. Позже, к северо-западу от Лакада-Пойнт мы нашли якорь и еще несколько восьмиреаловых монет.

Тогда, впервые за все годы охоты за сокровищами, я увидел мерцание золота на морском дне. После пятнадцати лет бесплодных усилий и повторяющихся неудач в моих руках наконец-то был чистый, светлый металл: сначала маленькое кольцо, затем часть изящной цепочки.

Но что делать теперь? Нас было только двое, без команды, без оборудования, без средств, и у нас в руках было потрясающее открытие. Мы решили сохранить наш секрет и вернуться сюда в будущем году, более основательно подготовившись к работе. Мы сложили наши находки в подводной пещере и вернулись на континент.

Спонсором нашей новой экспедиции стал мой друг Анри Делоз, первый водолаз Марселя. Он снабдил нас необходимым оборудованием. Начальные средства мы извлекли из собственных карманов, но затем они увеличились за счет поступлений из Национального географического общества. Больше всего мы нуждались в свободном времени. Мой работодатель, нью-йоркская компания «Оушен системз инкорпорейтед», любезно предоставила мне отпуск.

В апреле 1968 года мы вернулись в Портбаллинтрэ с двумя французскими профессиональными водолазами, Морисом Видалем и Луи Горсом. Франсис Дюмон, студент-архитектор, был привлечен к участию в экспедиции в качестве картографа и художника. В обязанности Марка входило фотографирование и сохранение наших находок.

Мы были в нужном нам месте, хорошо экипированные, горевшие желанием начать работать — и ничего не могли сделать. Днем мы видели бушующее море, чья ярость, казалось, никогда не утихнет. Ночью ледяной ветер из Гренландии просачивался через плохо подогнанную раму моего окна, и прежде чем он проскальзывал под дверь, мой нос успевал замерзнуть. Каждое утро я судил о погоде по шуму прибоя: если буруны разбивались на пляже перед нашим коттеджем, я мог возвращаться спать.

Мы намеревались наносить на карту каждый предмет, найденный на место кораблекрушения. Для этого надо было разбить территорию дна на одинаковые квадраты, как это делается в наземной археологии. Но место упокоения «Жироны» не поддавалось такой систематизации. Единственные прямые линии, которые здесь можно было установить, проходили от одного берегового ориентира до другого.

Когда море наконец-то дало нам возможность начать работу, мы провели эти линии при помощи крепких веревок, пометив их концы определенными номерами. Все это дало нам основу для составления карты.

Мы определили границы участка, где могли быть обнаружены остатки кораблекрушения. Только самые тяжелые предметы должны были все еще оставаться где-то около места гибели корабля, но даже они должны были постепенно сдвигаться по дну к их нынешнему местонахождению. Остатков корпуса корабля обнаружить не удалось. Но проведенные нами линии дали точки отсчета и помогли найти дорогу через завал заросших водорослями глыб. Ориентиры продержались два дня. Затем море разбушевалось и разнесло всю систему.

Несмотря на волнение, Луиджи делал все возможное, чтобы восстановить ее, но ничего не получилось. Мы отступили на глубину и продолжили охоту.

С самого начала удача сопутствовала нам. Мы нашли золотые монеты с арагонской короной, отчеканенные в Севилье, золотые пуговицы, серебряные вилки и множество серебряных и медных монет. Однажды утром, меньше чем за час, я наполнил банки из-под варенья и горчицы и коробку от аптечки золотыми и серебряными монетами. Жара, излучаемого этим богатством, было почти достаточно, чтобы нейтрализовать ужасный, сковывающий тело холод, возраставший с каждым погружением от простого дискомфорта до мучительной боли.

И все равно, плавая среди булыжников, я был доволен. «Добрался, — повторял я. — Я в том самом месте, где хотел быть, делаю именно то, что хотел делать». Я почти приветствовал холод, усталость, тошноту морской болезни…

В этот момент моя правая рука скользнула, обнажив какой-то желтый предмет. Золото? Нет, кажется, всего лишь раковина. Я подобрал ее и внимательно рассмотрел, чтобы в следующий раз не обмануться такой находкой. И все-таки это оказалась не раковина, а золотой медальон.

Перед подъемом на поверхность я заметил черную, сцементировавшуюся груду камней, ядер и металлического лома. Я рассказал о ней моим коллегам, профессорским тоном проинформировав их, что это типичный балласт испанского судна, и для нас этот факт очень много значит.

— Но, — спросил Морис, уже осмотревший мою находку, — почему испанцы сложили навигационные инструменты в балласт?

— И к тому же, — добавил Луи, — почему среди этого многозначительного балласта есть золотые монеты?

Моя теория пошатнулась и полностью рухнула на следующий день, когда я нашел превосходную золотую цепь, исчезнувшую в черной массе камней и снова появившуюся с другой стороны. Похоже, балласт был естественный, сформировавшийся из ржавчины и пороха, смешанных с известняком сломанных раковин и сцементировавшихся между собой обломков кораблекрушения.

Мы не могли разделить эту мешанину под водой, не повредив заключенные в ней предметы; кроме того, работа была слишком трудоемкой для людей, работающих в аквалангах. Надо было поднять большие куски этого материала и вытащить их на берег, где мы могли бы на досуге расчленить их. В этих бесформенных комках оказались монеты — пиастры и дукаты, реалы, эскудо; медные пряжки, золотые цепи, куски керамики, свинцовые ядра, ножи, ложки и вилки.

Одна из самых богатых находками сцементировавшихся глыб была извлечена из пещеры, скрытой двумя огромными каменными блоками, по сотне тонн весом каждый. Сдвигая глыбы агломерата, а среди них были такие, на которые опирались блоки, мы сильно рисковали, что своды пещеры обрушатся на нас. Чтобы избежать несчастья, пришлось кое-где оставить подпорки из сложенных в колонны камней, поддерживавших свод. Если бы они вдруг сдвинулись, мы немедленно превратились бы в трупы или, точнее в лепешки.

Я настаивал на предельной внимательности:

— Давайте будем осторожнее в пещере. Лучше оставить там несколько монет, чем кого-нибудь из нас.