Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подтянутый, по-мужски привлекательный. Форма сидит как влитая. Погоны, пуговицы, ремень с пряжкой, серебристый орел, сжимающий в когтях венок со свастикой, над правым карманом, петлицы — все в полном порядке. На левом кармане приколот наглухо Железный крест первого класса, в петлю второй пуговицы продернута красно-бело-черная ленточка второго класса. Ниже кармана — знак тяжелого ранения.

Последние недели перед запуском Кузнецов отрабатывает детали уже конкретной легенды именно Зиберта, а не усредненного офицера вообще.

Иллюстрированные журналы, открытки с видами Берлина, Кенигсберга, Эльбинга, сведения об учебных заведениях, в которых должен был учиться Зиберт. Названия ресторанов, где мог бывать с друзьями. Адреса магазинов, где мог покупать перчатки. Результаты футбольных матчей, которые мог видеть. Танго, которые мог танцевать с девушкой. И конечно же боевой путь 76-й пехотной дивизии, фамилии офицеров и т. п.

Еще в школе Кузнецов привык не зубрить тупо, но непременно использовать какой-нибудь свой метод для осмысленного усвоения предмета или темы. Теперь он тоже придумал своеобразный способ для успеха перевоплощения. Он внушал себе, что то, что штудирует в настоящий момент, вовсе не новое, ему чуждое, но нечто, действительно с ним когда-то случившееся. Его Зиберт не заучивал выдуманные факты биографии, а как бы припоминал их.

В июне 1942 года Николай последний раз видел брата, служившего некоторое время под Москвой. 25 июня Виктор тоже неожиданно приехал в город, Николая дома не застал и оставил открытку с новым своим адресом город Козельск Калужской области. Через день, 27 июня, Николай ответил брату:

Это страшное и провидческое письмо. И слова о готовности пойти на самопожертвование в нем — вовсе не патетика, простительная для уходящего на фронт человека: Кузнецов уже знал, что кроме разведки ему предстоит выполнить еще одно задание, действительно связанное почти со стопроцентной вероятностью гибели — уничтожение палача Коха.

Он сдержал слово, данное брату. 23 августа «черкнул» Виктору несколько строк:

И приложил к письму свою последнюю московскую фотографию. При их прощальной встрече Николай сказал брату, что, если не будет о нем очень долго никаких вестей, пусть справится в доме № 24 по Кузнецкому мосту. Только после войны Виктор узнал, что это адрес приемной Министерства государственной безопасности.

…25 августа 1942 года московские газеты сообщили читателям о тяжелых боях в районах Клетской, Котельникова, Пятигорска, Краснодара и Прохладной, о том, что Карагандинская область перевыполнила план сева озимых, о возвращении в Англию после визита в Москву премьер-министра Уинстона Черчилля, о вручении верительных грамот посланником Бельгии в СССР Ван де Кершов д'Аллебасом, о подвиге на Северо-Западном фронте младшего лейтенанта Павла Некрасова, взявшего своего восьмого «языка». Кроме того, в газете «Правда» публиковался отрывок из пьесы А. Корнейчука «Фронт» и объявление о выходе на экран в ближайшие дни кинофильма «Парень из нашего города» с артистами Лидией Смирновой и Николаем Крючковым в главных ролях.

О том, что минувшей ночью за тысячу километров от Москвы, в немецком тылу приземлилась группа парашютистов, в газетах, разумеется, не было ни слова.

Часть II

Глава 7

На Арбате против популярного некогда кинотеатра хроники «Арс» был старый, очень московский двор. Внутри несколько двухэтажных кирпичных зданий той безликой архитектуры, что возводили в начале века средней руки столичные домовладельцы. От той же поры при въезде во двор сохранились две вросшие в землю чугунные тумбы.

Ранней весной 1942 года в квартире на первом этаже дома, что стоит в самой глубине, появился новый жилец. Очень высокий подтянутый мужчина с красивым, строгим, четко очерченным лицом, с глазами редкого зеленого цвета. Ходил он всегда в военной форме, сидевшей на нем как-то особенно ладно. В петлицах — шпалы капитана государственной безопасности. Впрочем, не очень разбиравшиеся в знаках различия соседи называли его за глаза привычнее — полковником. Когда пришло тепло и полковник впервые показался во дворе без шинели, обнаружилось, что на его гимнастерке — орден Ленина и серебряный, редко встречающийся знак почетного чекиста.

Ни с кем из обитателей двора полковник (будем и мы так его называть) близко так и не сошелся, но вовсе не потому, что обладал замкнутым, нелюдимым нравом, а потому, что был человеком очень занятым, часто отсутствовал по несколько дней, а летом вообще исчез почти на два года.

Звали его Дмитрий Николаевич Медведев, а миниатюрную, рослому мужу едва по плечо жену — Татьяна Ильинична.

К началу войны Медведеву было уже сорок три года, а жизни его с лихвой хватило бы на несколько захватывающих романов и повестей. Родился он и вырос в Бежице, рабочем предместье Брянска. Отец его был мастером сталелитейного цеха знаменитого на всю Россию «Брянского рельсопрокатного, железоделательного и механического завода для добывания металлов и минералов, для выплавки чугуна, выделки железа и стали и приготовления из них изделий на продажу».

Было время, Брянский завод производил треть всей выплавляемой в России стали. На Всероссийской выставке 1882 года всеобщее изумление и восторг вызвала демонстрация доставленного из Бежицы экспоната — то был обыкновенный рельс: его свили штопором, но в металле не появилось ни единой трещины!

Из брянской стали были сооружены мосты через Амударью и Днепр, фермы Киевского (тогда именовавшегося Брянским) вокзала в Москве. Паровоз серии «Б» справедливо считался самым быстроходным и экономичным отечественным локомотивом. Броней, выделанной бежицкими мастерами, а старый Медведев среди них почитался одним из самых уважаемых, выстланы были палубы броненосца «Потемкин».

Детей в семье Медведевых появилось на свет чертова дюжина тринадцать, четверо из коих умерло в младенчестве. Дмитрий из оставшихся в живых был седьмым.

Отец сумел ему дать гимназическое образование. Правда, чтобы не очень обременять родителя, Митя и сам подрабатывал репетиторством, а в летние каникулы — и в цехе на том же заводе. Мечтой его с детских лет было стать лесничим. Потому и намеревался ехать после получения аттестата зрелости в Петроград, поступать в тамошний знаменитый Лесной институт.

Семнадцатый год поломал все планы. Дмитрий Медведев активно участвует в Февральской и Октябрьской революциях. Добровольцем вступает в Красную Армию, воюет под Петроградом и на Восточном фронте. Демобилизуется после жестокого тифа, а выздоровев, становится в 1920 году сотрудником ВЧК. И далее — долгие годы борьбы с контрреволюцией, бандитизмом, иностранной агентурой.

Многое видел и пережил за двадцать лет чекистской работы Дмитрий Николаевич. Были и радости и горести. В тридцатые годы органы государственной безопасности переживали трудную, даже трагическую пору. Тогдашнее руководство страны, возглавляемое Сталиным, превратило ОГПУ-НКВД в гигантскую машину массовых репрессий. И первыми жертвами этого молоха стали настоящие, преданные стране и народу разведчики и контрразведчики.

Был репрессирован старший брат Дмитрия — Александр Николаевич, член партии большевиков с 1912 года, первый руководитель Брянской ЧК. Не желая участвовать в фальсификации следственных дел на так называемых врагов народа, застрелился в Харькове, тогдашней столице Украины, непосредственный начальник Медведева. Бесследно исчезли многие его сослуживцы, которых он знал как безусловно честных людей и опытных, компетентных сотрудников. С недоумением и тревогой наблюдал, как их место занимали молодые, беспринципные карьеристы, способные и готовые на все.

Потом он почувствовал, что вот-вот настанет и его черед… Была сделана попытка исключить Медведева из партии, необоснованно понизить в должности… Такое обычно предшествовало аресту. И тогда Дмитрий Николаевич предпринял шаги, которые и десятилетия спустя его близкие и друзья иначе как сумасшедшими не называли.

…14 марта 1938 года в НКВД СССР наркому Н.Ежову с утренней почтой была доставлена копия письма, посланного автором секретарю ЦК ВКП(б) И.Сталину. Писем разного плана от родственников арестованных «врагов народа» «железному сталинскому наркому» приходило на Лубянку со всех уголков Советского Союза множество. Разные почерки, разные слова, часто со следами слез… Отправители молили дорогого Николая Ивановича лично разобраться в деле такого-то или такой-то, арестованного конечно по ошибке… Почти все письма оставались без ответа. И вовсе не потому, что у НКВД не хватало средств на почтовые расходы. Однако, порядок есть порядок. Письма вскрывались и регистрировались…

В данном случае отправитель уведомлял, что он послал наркому уже несколько заявлений с просьбой личной встречи, однако ответа не получил, и никто из ответственных сотрудников с ним встретиться не пожелал. Посему он объявляет «смертельную голодовку» и проводить ее будет в центральном холле Курского вокзала возле бюста товарища Сталина.

Далее корреспондент добавлял, что начиная с 1936 года его дважды пытались исключить из партии и уволить со службы из-за того, что его старший брат был исключен из ВКП(б) и арестован как троцкист. Между тем сам он, младший, чьих-либо троцкистских взглядов не разделял, а своего старшего брата не видел с 1920 года, поскольку они жили и работали в разных городах, и так сложилось, что никаких отношений за это время не поддерживали.

Прочитав письма, дежурный сотрудник Секретариата призадумался. И уж в совершеннейший шок его ввергли подписи: «Капитан государственной безопасности. «Почетный чекист». Последняя должность — ответственный сотрудник Харьковского управления НКВД».

Надо сказать, что лица, удостоенные знака «Почетный чекист» имели право ношения личного оружия и по предъявлении прилагаемого к знаку удостоверения без пропуска проходить во все помещения ОГПУ-НКВД, кроме тюрем. Правда, нарком Ежов, едва заняв кабинет на Лубянке, впоследствии оба эта пункта отменил.