Легенда советской разведки - Н. Кузнецов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отношение Коха к вверенному ему рейхскомиссариату выражалось им вполне откровенно следующим признанием, сделанным на совещании в Ровно: «Нет никакой свободной Украины. Цель нашей работы заключается в том, что украинцы должны работать на Германию, а не в том, чтобы мы делали этот народ счастливым. Украина должна дать то, чего не хватает Германии».

И еще более цинично по отношению к украинцам как нации: «Колониальный народ, с которым следует обращаться, как с неграми, при помощи кнута».

Кох был настолько жесток, что встревожил даже своего формального руководителя — имперского министра по делам восточных оккупированных территорий Альфреда Розенберга. Министр написал шефу рейхсканцелярии, также имперскому министру доктору Гансу Ламмерсу: «Если украинцы повернутся против немцев, это будет результатом политической деятельности рейхскомиссара Koxa».

Гитлер отмахнулся от разумного предостережения. Видимо, методы рейхскомиссара его полностью устраивали. Самодурство Коха — «гроссгерцога Эриха», как его называли сами немцы, не знало границ. Рейхсминистр Розенберг был ему не указ: как гаулейтер Кох по партийной линии подчинялся непосредственно фюреру.

Отличался Кох также и масштабным стяжательством. Его имение Фридрихсберг в пригороде Кенигсберга Модиттене и особняк на Оттокарштрассе были заполнены произведениями искусства, доставленными со всей Европы, в том числе украденными из киевских музеев. Была у Коха и сабля Стефана Батория. Почему-то он всерьез намеревался заполучить в свою коллекцию, чтобы повесить рядом с ней, шпагу Суворова и золотую саблю Барклая де Толли, полученную за битву под Прейсиш-Эйлау.

Отличавшийся неимоверным самолюбием, Эрих Кох даже потребовал от высшего СС и полицайфюрера Украины обергруппенфюрера СС и генерала полиции Ганса Прюцмана, чтобы тот напрямую подчинялся ему, как рейхскомиссару Украины, а не рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру. И всесильный вроде бы Гиммлер, так ничего и не смог поделать с Кохом, как не в состоянии оказался воздействовать на него и собственный рейхсминистр Розенберг.

Рейхскомиссариат «Украина» делился на шесть генеральных округов (генералбецирк) во главе с генеральными комиссарами. Город Ровно одновременно являлся и центром РКУ, и центром генералбецирка «Волынь». В этот генеральный округ входили Ровенская, Луцкая, Каменец-Подольская области Украины, а также часть Брестской и Пинской областей Белоруссии. Генеральным комиссаром генералбецирка «Волынь» был обергруппенфюрер СА Шене. Разумеется, в Ровно был и местный, городской гебитскомиссариат во главе с доктором Беером.

В Ровно разместился и немецкий суд, выполнявший фактически функции основного юридического органа РКУ во главе с оберфюрером СА Функом, штаб командующего соединением 740 так называемых «Остентруппен» — «Восточных войск», сформированных из бывших советских военнопленных разных национальностей, штаб начальника тыловых воинских частей на территории Украины генерал-лейтенанта авиации Китцингера на Шульштрассе, штаб главного интендантства, хозяйственный штаб группы армий «Юг», а также Центральный эмиссионный банк Украины, выпускавший с марта 1942 года пресловутые оккупационные «карбованцы», каковыми обязано было пользоваться население. Немецкие военнослужащие и вообще все граждане рейха тоже должны были расплачиваться с местными жителями только этой валютой.

Значительный аппарат РКУ, а также другие важные учреждения оккупантов, штабы и военные учреждения (их точные наименования, адреса, функции и прочее еще предстояло выяснить или уточнить разведчикам, и в первую очередь «Колонисту») и должны были стать объектами самого пристального внимания отряда. Лично Медведеву в Москве было дано еще одно особо важное и секретное задание: организовать уничтожение наместника Гитлера, палача Украины Эриха Коха.

…В последующие дни для Николая Кузнецова была разработана легенда его новой биографии, которую он должен был знать лучше настоящей, а потому повторять денно и нощно до головной боли, до оскомины на зубах.

Внедрить Кузнецова в какое-либо военное учреждение оккупантов или воинскую часть в короткий срок было практически невозможно, да и не нужно. Такая настоящая служба сковывала бы Кузнецова, ставила его в зависимость от немецкого командования, привязывала к одному месту. Стало быть, требовалось придумать для будущего офицера вермахта такую должность, которая позволяла ему сколь угодно часто появляться в Ровно и оставлять его, свободно перемещаться по оккупированной территории, бывать в различных учреждениях, не вызывая подозрения.

Разработкой легенды Кузнецова занимались в основном Сташко, Вотоловский и Окунь. Они и определили для него прекрасную должность чрезвычайного уполномоченного хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта «Виртшафтскоммандо», сокращенно «Викдо».

Это было превосходное прикрытие для советского разведчика. Он не был прикреплен ни к какому конкретному учреждению гитлеровцев в Ровно, но имел основания для появления в любом. Он никому не подчинялся и ни от кого не зависел. Наконец, он мог располагать куда большими денежными средствами, нежели строевой офицер.

Соответственно была отработана вся биография Пауля Вильгельма Зиберта — так звали немецкого офицера, роль которого предстояло сыграть Николаю Кузнецову.

Итак, Пауль Вильгельм Зиберт родился 28 июля 1913 года в Кенигсберге, в семье лесничего. Отец — Эрнст Зиберт служил в имении князя Рихарда Юон-Шлобиттена близ города Эльбинга[11] в Восточной Пруссии, куда переехала семья. Мать, урожденная Хильда Кюнерт, происходила из учительской семьи. Когда разразилась мировая война, отец был призван в кавалерийский полк и в 1915 году погиб в Мазурском сражении.

Начальное образование Пауль получил в реальной гимназии, мать хотела, чтобы он стал юристом или священником, однако финансовые трудности заставили отказаться от этих планов. Пауль решил продолжить профессию отца и поступил в Эльбинге в училище практического сельского хозяйства по лесному отделению (составители легенды, таким образом, учитывали гражданскую профессию Кузнецова).

В 1935 году Гитлер отбросил ограничения Версальского договора и приступил к формированию вермахта. В стране это было встречено с ликованием, по этому поводу была даже отчеканена серебряная медаль. Встал вопрос о воинской службе.

Весной 1936 года Пауль Зиберт был призван в 207-й пехотный Бранденбургский полк, расквартированный в Берлине. Зиберта направили на двухмесячные курсы, на которых готовили ефрейторов, однако его, как одного из лучших при выпуске, аттестовали унтер-офицером.

Благодаря покровительству князи Шлобиттена Пауль был уволен в резерв первого разряда, вернулся в Восточную Пруссию и стал работать в имении представителем владельца.

В 1937 году умерла его мать. Несколько позже он познакомился, а затем и обручился с дочерью тамошнего землемера Лоттой Шиллер. В конце августа 1939 года Зиберт получил мобилизационное предписание и был зачислен в 230-й пехотный полк 76-й пехотной дивизии, сформированной из прусских резервистов. Участвовал в польском походе, отличился в первых же боях и уже 10 сентября 1939 года был награжден только что восстановленным Железным крестом второго класса. 7 ноября того же года аттестован фельдфебелем.

До марта 1940 года Зиберт служил на оккупированной территории Польши, затем его часть была переброшена на Запад, и он участвовал во многих боях во Франции. 23 июня 1940 года был контужен и ранен разрывом гранаты. Несколько недель находился в госпитале, потом был переведен в Берлин, в команду выздоравливающих. В это время Зиберт уже был офицером — еще 20 апреля его аттестовали лейтенантом.

По состоянию здоровья осенью Зиберт был уволен из армии и снова вернулся в имение князя Шлобиттена. 4 августа 1940 года ему был вручен Железный крест первого класса, 26 августа — знак отличия раненого.

После нападения Германии на Советский Союз Зиберта снова призвали, однако до полного выздоровления предложили нестроевую должность чрезвычайного уполномоченного хозяйственного командования в прифронтовых областях. Так Зиберт попал в пресловутое «Викдо». Одновременно его аттестовали обер-лейтенантом. В его обязанности входило обеспечение фронта лесом по маршруту Чернигов-Киев-Овруч-Дубно-Ровно. В реальных ситуациях Кузнецов допускал, если того требовала обстановка, некоторые серьезные отклонения от этой легенды. Так, освоившись в Ровно, он стал рассказывать случайным знакомым немцам, что участвовал в боях под Москвой, где якобы получил ранение. «Родной» дивизией Зиберта командовал в описываемое время генерал-лейтенант Максимилиан де Ангелис. Его подпись, в частности, украшала свидетельство Зиберта о награждении Железным крестом. Таким образом, обер-лейтенанту обеспечивалась репутация боевого, а не интендантского офицера, которых фронтовики, мягко говоря, недолюбливали.

…Прошло каких-нибудь полгода. Радисты отряда приняли в феврале 1943 года текст сообщения Совинформбюро о завершении Сталинградской битвы. В ходе этого гигантского сражения было разгромлено и уничтожено свыше тридцати вражеских дивизий. Среди них оказалась и… 76-я дивизия, которой теперь командовал другой генерал-лейтенант — Карл Розенбург. Обер-лейтенанту Паулю Зиберту впору было принимать соболезнования немецких друзей по этому поводу. Некоторые, впрочем, говорили и такое: «Вам повезло, приятель, что не попали в это пекло…» Для подтверждения разработанной легенды Кузнецов был обеспечен полным комплектом соответствующих документов. Этим занимались большие знатоки своего дела — австрийский политэмигрант, бывший шюцбундовец Георг Мюллер и Павел Георгиевич Громушкин. Строго говоря, дело обстояло совсем наоборот: легенда составлялась по документам. Вот что рассказал автору П. Громушкин:

«Как известно, под Москвой было разгромлено множество немецких частей и подразделений. В штабе одной такой части было обнаружено много документов, принадлежащих погибшим офицерам, но еще не оформленных, как положено. Несколько таких комплектов показали Кузнецову, и он просто ахнул, изучив один из них. Приметы некоего обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта (а в «зольдбухе» кроме фотографии было описание примет): рост, цвет волос, цвет глаз, размер обуви, даже группа крови полностью совпадали! Единственное, что не сходилось, — возраст. Кузнецов родился в 1911-м, а настоящий Зиберт в 1913 году. Но на глаз заметить такое различие в возрасте невозможно. Нам оставалось только добавить кое-что в «зольдбух», скажем, внести запись о ранении. От нас потребовалось также научить Кузнецова расписываться, как Зиберт, поскольку в «зольдбухе» была строка «собственноручная подпись владельца».

Вместе со служебным фотографом мы приехали на квартиру, где жил Кузнецов, и сфотографировали его в немецкой форме с погонами обер-лейтенанта и Железным крестом, фотографии были нужны для подмены на подлинных документах настоящего Зиберта. Конечно, снимок отпечатали на трофейной немецкой фотобумаге, приклеили немецким фотоклеем, использовали для печати подлинную мастику, для записей в документах немецкие чернила и т. п.».

Итак, документы Зиберта были абсолютно надежны, если только в разведке вообще можно говорить об абсолютной надежности.

Поскольку часть настоящего Зиберта была полностью уничтожена под Москвой, а штаб ее захвачен Красной Армией, проверить личность Зиберта обычным путем было невозможно, только через Берлин. Но немцы затеяли бы столь глубокую проверку лишь в том случае, если бы Зиберт вызвал уж слишком серьезное подозрение своим поведением, но никак не документами. Следовательно, в какой-то степени многое зависело от профессионального мастерства, выдержки, хладнокровия и находчивости самого Кузнецова. Он твердо усвоил, что не имеет права вызывать и тени подозрения у гитлеровцев, поскольку в этом случае его отличные документы уже не защита от разоблачения и гибели.

Забегая вперед, сообщим, что за полтора почти года деятельности Зиберта в Ровно его документы проверялись (в том числе офицерами личной охраны Коха) около семидесяти раз и — благополучно!

…Когда Николай Кузнецов впервые увидел себя в зеркале облаченным в полную повседневную, так называемого «фельдграу» — «полевого серого» цвета форму обер-лейтенанта немецкой армии, у него самого голова пошла кругом. Неужто он? Таким ненавистным ему показался человек, стоящий перед ним во весь рост. Но с точки зрения разведчика Николая Васильевича Грачева (он же «Колонист», он же «Пух») обер-лейтенант Зиберт выглядел превосходно.

[11] Эльбинг — промышленный город Восточной Пруссии на реке Эльбинг, насчитывавший к началу второй мировой войны около 100 000 жителей