— Ну да, он ведь к тебе как к дочери относится, я заметила.
— Я тоже это заметила, могла бы сказать, что и к тебе он в какой-то мере относится как к дочери, но тогда это уже инцест будет.
— Инцест? Это когда с родственниками спят? Не знаю, хотя что-то есть, может быть, ты и права, она густо покраснела, — то есть я хотела сказать, что похоже на отношение как к дочери, а не про инцест.
Ох, права Маринка, папашка ее точно старый козел! А вслух я сказала:
— Ну что, подружка? Мыться будем или разговаривать?
— Ой, я сейчас!
Она заторопилась, достала сумку и стала перебирать вещички в ней. Я отвернулась, чтобы не смущать ее, села на свою постель. Мне вспомнилась Мила, та не слишком стеснялась, больше делала вид, а сама всех исподтишка разглядывала и тихо ненавидела, а эта всех любить готова. Конечно, все равно Милу жалко, если и с Леночкой что случится, то Пестова четвертовать мало будет. Впрочем, что это я? Типун мне на язык, вернее, на мысли такие. Настал мой черед идти мыться. Когда я вышла из ванной, Леночка уже лежала в своей постели в розовой фланелевой пижаме, волосы на ночь были заплетены в две косицы, в этом виде ей не только двадцать лет, но и шестнадцать с трудом можно было дать.
— Будем спать? Или ты будешь читать на ночь?
— Нет, я не люблю читать, можешь погасить свет, я люблю темноту.
— А что еще ты любишь? — спросила я, погасив свет и забираясь под одеяло, меня не удивило, что читать она не любит.
— Музыку люблю.
— Да? И какую же? — зачем-то спросила я, все равно ведь не разбираюсь в современной музыке, не различу, что мне назвали — популярную рок-группу или марку стирального порошка.
— Шуберта люблю, он такой нежный, то веселый, то печальный.
Я удивилась и от удивления промолчала, впрочем, уже надо было спать. Леночка тоже затихла, заснула наверно. Но я ошиблась, она не спала, повернувшись в мою сторону, она спросила тонким и звенящим от волнения голосом:
— Ася, ты не рассердишься, если я задам тебе вопрос?
— Не рассержусь.
— Очень личный вопрос.
— Все равно задавай. — Я догадывалась, о чем она меня спросит, и не ошиблась.
— Ты… и Алексей Степанович… ну как сказать? В общем, вы любовники?
— Нет, никогда не были и никогда не будем.
— Да? А я подумала… в общем, ты нравишься ему.
— И ты поэтому нервничаешь.
— Что ты, конечно нет.
Я приподнялась на локте и попробовала разглядеть ее лицо, но в комнате было темно.
— Почему же это «конечно»?
— Я же понимаю, кто он и кто я! Ты не думай, я не совсем дурочка.
— Ну и кто же он? «Владелец заводов, газет, пароходов» — это ты имеешь в виду?
Она тихонько засмеялась, совсем неожиданно для меня.
— Ася! Ну какое для меня может иметь значение, чем он там владеет! Важно, какой он человек, я ведь такая эгоистка! — вдруг совсем непонятно заключила она.
— Не поняла, при чем тут твой эгоизм?