Светлый берег радости: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я вытаращила глаза, решив, что ослышалась. Марина заметила мою реакцию и расхохоталась:

— Ну да, она у меня часто занимала деньги, ты не смотри, что я щеголяю в простеньком халатике, оделась в первое, что под руку подвернулось, но я не бедная. Мне муж большие алименты платит, да и у стариков моих денег куры не клюют. Если нужда одолеет, то и тебе могу одолжить. — И она опять засмеялась, весьма довольная собой.

Вскоре Марина засобиралась домой, я пригласила ее заходить почаще, надеясь узнать еще какие-нибудь детали Аськиной загадочной жизни, ведь в любой момент это могло и меня как-то коснуться. Прошла неделя, за это время Марина заходила ко мне еще дважды, все в том же ситцевом халате и тапочках на босу ногу. Я расспросила ее про Аськиных «воздыхателей» Жеку и Вадика и пришла к выводу, что ни тот ни другой не похожи на альбиноса, так что та роковая встреча в кафе была все же деловой. Во время этого разговора вдруг выскользнула деталь, насторожившая меня. Марина вдруг вспомнила еще одного Аськиного кавалера, сморщилась, как от лимона, и сказала, что Аська боялась его. Я заинтересовалась.

— Ну не то чтобы боялась, это я преувеличила немножко, но Жека с Вадиком они как бы ручные, понимаешь? С ними весело, они ухаживают, такие симпапули! А этот угрюмый тип, прямо бирюк какой-то. Я, правда, только один раз его видела мельком, но он мне сразу не понравился, лицо у него неприятное, злое.

После ухода Марины я задумалась. Она сказала, что у этого типа, кстати забыла спросить, как его имя, лицо неприятное и злое, а ведь альбинос усмехался отнюдь не по-доброму. Но с другой стороны, Марина обронила, будто волосы у него темные, только одна прядь седая. Волосы перекрасить несложно, может, хотел замаскировать седину, поэтому и выбрал такой светлый тон. Хотя опять не получается — тип этот проходит по разделу личной жизни, а встреча в кафе носила деловой характер, или нет? Может, он совмещал приятное с полезным? Что-то я совсем запуталась, да и немудрено, поди разберись в чужой жизни, о которой почти ничего не знаешь.

На следующий день я от нечего делать болталась по городу на машине. Зачем-то меня понесло в центр. Припарковалась на Кутузовском, заглянула в пару магазинов, потом зашла в магазин «Цветы» и купила цветок в горшке — зачем, не знаю, наверное, чтобы рядом было что-то живое. Все еще удивляясь своей прихоти, направилась к машине, но вдруг заметила, что возле нее ошивается какой-то тип и поглядывает по сторонам. У меня хватило самообладания не вздрогнуть и не остановиться, а продолжать идти как ни в чем не бывало. Перейдя улицу, я вошла в пивной бар. Швейцар покосился на мой цветочный горшок. Я вздернула подбородок: мол, цветок в горшке не собака, не лает, не кусается. Швейцар вздохнул и пропустил меня. Я выдула два больших стакана пива, пытаясь унять дрожь. Что же мне делать дальше? Как ни крути, а к машине возвращаться придется. С тоской я посмотрела на другую сторону. О, чудо! Никто возле машины не вертелся. Я обозвала себя истеричкой и поехала домой, по дороге все-таки посматривая в зеркало, нет ли за мной хвоста, но ничего не увидела. Горшок я довезла в целости и сохранности. Цветочек мой даже не увял с тоски, пока я заливала страх английским пивом, вот только на нервной почве я забыла его название, будет он теперь, как и я, безымянным.

Маринка пришла через день. День этот, надо сказать, был у меня не из самых лучших. Нет, ничего не случилось, но настроение было паршивое. Меня уже несколько дней одолевали раздумья о никчемности своего существования, а в этот день они сгустились до крайности прямо с утра. Я пришла к выводу, что если раньше я и не была трудоголиком, то и бездельницей не была тоже. Этот вывод оптимизма мне не прибавил. Конечно же да здравствует труд полезный и разумный, но вот как подступиться к этому разумному труду, не имея ни памяти, ни малейшего представления о том, что я знаю и что умею? В таком настроении я открыла Маринке дверь, буркнула:

— Проходи, — и поплелась за ней на кухню. Маринка не долго разглядывала меня, сочувственно вздохнула и пропела:

— Ой, Асенька, да у тебя депрессия! Запускать нельзя, нужно обязательно лечиться, а то хуже будет. Вот у меня была депрессия, когда я со своим муженьком первый раз разругалась, так старики мои даже психиатра ко мне приглашали, представляешь?

При слове «психиатр» меня аж передернуло, но тут же я вспомнила о любимом универсальном лекарстве Маринки и полезла в холодильник. При виде бутылки мартини притихшая было Маринка оживилась, а я, разливая спиртное в разные рюмки — ей побольше, а себе поменьше, все равно ведь не выпью, — пыталась подсчитать, какая это бутылка за время нашего с ней знакомства. Маринкиного оживления хватило только на две порции, после второй она впала в ступор. Пока я решала вопрос, заразилась ли она моим настроением или опять вспомнила о ссорах с бывшим мужем, Маринка опрокинула третью рюмку, пробудилась от несвойственной ей задумчивости, пристально посмотрела на меня, вздохнула и сказала, отведя взгляд в сторону и почему-то стесняясь:

— Знаешь, я тут подумала… Ты только подожди, не перебивай меня. Ведь при депрессии всегда советуют смену обстановки и все такое, ну вот я и подумала… может, ты поедешь со мной на дачу?

Признаться, она меня очень удивила своим неожиданным приглашением, а еще больше тем, как неуверенно она его сделала.

Видя, что я молчу и не отказываюсь, она продолжила уже бодрее:

— Ну хоть на два денька, поехали? Старики меня уже запилили, что я не еду на эту их дачу. Из-за меня и Валерка в Москве сидит, привык, что с ним не только бабка возится, но и я рядом, а ведь уже большой, вполне и одной бабки бы ему хватило. Я эту дачу терпеть не могу, это для меня каторга. А они пилят и пилят: «Заморила ребенка в городе». — Последние слова она произнесла, явно передразнивая кого-то из родителей, и я не смогла не рассмеяться.

Конечно, сменить обстановку — это уже плюс, выехать на природу хоть на пару дней — это второй плюс, все это так. Но ведь на даче будет не одна Маринка с ребенком, будет ее мать, а может быть, и отец, совершенно незнакомые мне люди, а я и сама-то Маринку знаю всего ничего. И вот свалюсь им на голову: здрасте, принимайте меня, я к вам приехала. Маринка смотрела на меня такими умоляющими глазами и так жалобно при этом шмыгала носом, что отказать ей было трудно. Я подбирала выражения помягче, чтобы не обидеть отказом. Пока я думала, как ответить, раздался звонок в дверь. Не успела я опомниться, как шальная Маринка полетела открывать, щебеча при этом:

— Сиди, сиди, я сейчас открою, это кто-то из воздыхателей Насти, что-то давно никого не было.

А я еще искала для нее слова помягче, да надо было наоборот — чем-нибудь тяжелым треснуть по ее глупой голове! Тем временем эта дурында уже впустила кого-то в квартиру и, заливаясь соловьем, вела в кухню, на ходу объясняя про Настю и про меня. Под стол прятаться было уже поздно.

Экземпляр воздыхателя, представленный Маринкой на мое рассмотрение, был неплох, по крайней мере на первый беглый взгляд. Это был молодой щеголеватый блондин лет тридцати, довольно стройный, с широкой улыбкой на лице. От него пахло французским парфюмом. Он вежливо поздоровался со мной, представился:

— Евгений, а для друзей просто Жека, — и с большим достоинством наклонил аккуратно подстриженную и причесанную голову.

Вынул из пакета большую коробку шоколада, перевязанную лентой с пышным бантом, и бутылку «Камю». Из другого пакета выудил букет алых роз, еще не распустившихся, в бутонах, и галантно преподнес мне. Это было приятно, хотя я и понимала, что цветы предназначались настоящей Аське, а вовсе не мне. Я стала хлопотать с закуской — порезала хлеб, намазала его маслом, а сверху икрой, покромсала копченого мяса и сыра. Не слишком изящно, зато быстро. Маринка тем временем достала другие рюмки под коньяк, она прекрасно ориентировалась в этой кухне. Жека наплескал в большие пузатые рюмки коньяка не на полтора пальца, как положено, а до краев. Знай, мол, наших! Я удивилась, но ничего не сказала, какая мне разница, я все равно пить не буду. Тост Жека произнес длинный и красивый, даже чересчур красивый. Пару комплиментов он отвесил Маринке, отчего та зарделась, как принесенная роза. Что касается меня, то не осталось ни одной черты моей внешности, которую бы он не восславил. Назывался сей тост скромненько — за встречу! Выпили, вернее, они пили, а я грела рюмку в руках и думала о том, что это очень нехилый тост для человека, который знаком со мной десять, нет, уже пятнадцать минут и который вообще шел к другой женщине. Все, хватит бояться дурдома, вряд ли его постояльцы так уж сильно будут отличаться от людей, с которыми я сталкиваюсь ежедневно. Пока я предавалась размышлениям, гости вовсю закусывали, причем Жека не отставал от Маринки и даже перегонял ее. У меня появилось подозрение, что он сегодня не только не обедал, но и не завтракал. Я собралась еще чего-нибудь нарезать, но, видимо, Жека уже утолил свой голод, потому что вдруг заметил мою полную рюмку. Я как-то привыкла, что Маринка никогда не делает мне замечаний по поводу того, что я практически не пью, то ли в силу хорошего воспитания, то ли по причине полного ее равнодушия в этом вопросе. Поэтому водопад довольно едких упреков, который обрушил на мою голову Жека из-за моего трезвого образа жизни, застал меня врасплох. Но я быстро собралась и молча уставилась немигающим взглядом прямо ему в глаза, водопад тотчас захлебнулся. Я занялась приготовлением кофе, мило улыбаясь гостям и делая вид, что ничего не случилось. Когда кофе был готов и разлит по чашкам, я вдруг вспомнила, что у меня еще остались тонкие полосочки нежнейшего бисквита, они просто идеально подходили к кофе, и я нырнула за ними в холодильник, радуясь, что так вовремя вспомнила о них. Поставив бисквиты на стол, я взяла в руки чашку, но тут мне бросилось в глаза, что Маринка сидит с каким-то несчастным видом и виноватым взглядом. Я покосилась на Жеку, тот лучезарно улыбнулся мне и взял кусок бисквита. Я поняла, что эту чашку кофе мне лучше не пить. Поставила ее, съела кусочек бисквита и завела светский разговор обо всем и ни о чем, старательно зевнув пару раз.

Мои маневры возымели успех, гости стали собираться. Много времени ушло у Жеки на целование моих рук, сначала одной, потом другой. А когда он сказал, что вскоре непременно заглянет ко мне, и, поглядев мне в глаза, добавил, что, может быть, и завтра, во мне тут же окрепло решение. Проводив Жеку, я поймала Маринку за руку, когда она уже почти исчезла за дверью, и сказала ей, что согласна поехать с ней на дачу. Маринкина неподдельная радость была мне наградой за мое вынужденное решение.

Глава 5

ГУВЕРНАНТКА

На следующее утро я не стала нежиться в постели, как делала это в последние дни, а встала, приняла душ и, наскоро позавтракав, начала собираться на дачу. Нашла подходящую сумку, вместительную, но не слишком большую, уложила туда белье, джинсы, футболку, халатик, шлепанцы и принялась искать купальник. Купальников оказалось несколько, — видимо, Аська ездила отдыхать к морю достаточно часто. Я подобрала себе два: черный с желтым и розовый с белым, оба достаточно закрытые, в отличие от раскованных бикини, которые я забраковала. Теперь встал насущный вопрос о креме от загара. Как почти у всех натуральных блондинок, кожа у меня была белая и очень быстро обгорала на солнце, я уже успела в этом убедиться, помотавшись по городу в открытом топике. Крем нашелся в шкафчике в ванной комнате, французский, еще не распечатанный. Спасибо тебе, Аська! Я сунула косметичку в сумку и закрыла ее, но тут же задумалась: а все ли, что нужно, я взяла? Собираюсь я там пробыть два-три дня, но это я собираюсь, а как все сложится, угадать трудно. Надо подстраховаться на всякий случай, и я добавила тонкий свитерок цвета сливочного масла, вечернее нарядное платье, не слишком шикарное, из тех, которые затейники французы называют «маленькое черное платье», и черные босоножки. Поразмыслив, добавила еще в косметичку немного косметики и маленький флакончик духов, которые поначалу и не думала брать. К шкатулке с драгоценностями я даже не подошла, хотя к черному платью и требовалось что-то на шею. Смешно, но я спокойно пользовалась чужой квартирой, документами, тряпками, деньгами, машиной, даже чужими знакомыми, но вот к золоту не притрагивалась. Не то чтобы я считала эти цацки такими уж ценными, но вот не трогала и все. Может быть, это была та черта, через которую я пока переступить не могла, а может, просто какой-то фортель моей психики.

Я уже закончила сборы, но была все еще в халате, когда услышала знакомый голос во дворе. Теперь, когда я додумалась выдавать себя за Аськину сестру, я уже не боялась, что меня кто-то увидит, и держала окна открытыми. Подойдя к окну в кухне, я с удивлением увидела Марину. Одетая в кокетливый крепдешиновый сарафанчик, она укладывала в багажник черной «Волги» вещи, в машине кто-то сидел, но сверху не было видно кто. Они что, без меня уезжают? Вот это номер! Но все тут же разъяснилось. Маринка захлопнула багажник, и машина тронулась, она помахала вслед рукой и, повернувшись, задрала голову. Увидев меня в окне, задорно улыбнулась и пошла к подъезду. Войдя в квартиру, она тут же пошлепала на кухню и плюхнулась на табуретку с видом крайнего утомления.

— Привет! Как хорошо, что ты еще не собралась. Давай хоть немного расслабимся, а то мои меня с утра загоняли. Когда мамахен собирается на дачу, то это полный абзац! Уже все собрали, погрузили, сели, почти уже уехали, но нет, она вспомнила, что забыли положить Валеркины игрушки. «Ах, как ребенок будет жить на даче без своих любимых игрушечек?» Как же, без игрушечек! Да у него там тонны три игрушек, правда больше поломанных, но и целых хватит на группу детского сада. Совсем избаловали ребенка! А ты чего сидишь-то, Ась? Расслабляться мы что, не будем?

Я сначала удивилась, чего это она сегодня прямо с утра начинает, но потом поняла, что выпить она себе может позволить, только когда не видят родители. На даче она будет все время у них на глазах, вот и решила расслабиться, так сказать, впрок. Не могу сказать, чтобы мне нравилось ее пристрастие к спиртному, но я ей не нянька, она взрослый человек, может быть даже старше меня, пусть думает о себе сама. Себе рюмку я не стала и доставать, а ей плеснула от души. Увидев на ее лице признаки разом поднявшегося настроения, я решила, что пора и о деле поговорить.

— Марин, а на чем мы с тобой поедем, на Настиной машине?

— Ой! Я совсем забыла тебе об этом сказать. Надеюсь, ты не станешь возражать? Я так не хотела ехать с мамахен! Ты же водишь машину? Я вообще-то тоже вожу, но не очень хорошо, я уже две тачки разбила. Папахен сказал, что водитель из меня вообще никакой и что больше он мне машины покупать не намерен. Подумаешь, испугал! Как будто такси нет. Да и вообще, куда мне ездить-то? Можно подумать, что у меня жизнь — одна тоска, а не жизнь.

Но несмотря на свою тоскливую жизнь, выглядела она сейчас вполне довольной. Я оставила ее в столь милом ее сердцу обществе бутылки, пожалуй, самой близкой из ее подруг, а сама пошла одеваться. В дорогу я выбрала себе белые шорты с синей окантовкой, полосатую, как тельняшка, кофточку и белую кепку с козырьком, обулась в белые с синим матерчатые туфли без каблуков, ну чем не морской волк? Маринке мой вид понравился до чрезвычайности, она обошла меня кругом, хлопая в ладоши, как ребенок вокруг наряженной елки, потрогала козырек моей кепки и, очень довольная, захихикала. Впрочем, веселье ее можно было объяснить и другими причинами — пока я одевалась и закрывала окна, она успела выпить больше половины бутылки. Но и оставшееся убрать не дала, сунула под мышку и собралась на выход. Отнять у нее бутылку не удалось, и я махнула рукой. Так мы и загрузились в машину: я с вещами, Маринка с бутылкой. Ехали мы если и не весело, то шумно — это уж точно! Маринка поставила кассету с какой-то залихватской музыкой, подпевала ей во весь голос, неимоверно фальшивя и время от времени прикладываясь к бутылке.

Дача Маринкиных родителей впечатляла. Конечно, я не ждала, что это будет какой-нибудь скворечник на шести сотках, но и увидеть загородный особняк, окруженный клумбами и затейливо стриженными кустами, я тоже не ожидала. Располагался этот шедевр архитектуры в охраняемом поселке на берегу Москвы-реки недалеко от Звенигорода. Я вышла из машины, глотнула чистого, напоенного ароматом цветов воздуха, увидела речку, сосновый бор на взгорке, освещенный солнцем, и почувствовала, что именно этого мне и не хватало.