Страна поднимается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Читай, читай, — сказал Нуп. — Это ведь партийное письмо, чего ты тянешь?

Тхе стал читать. Партия, говорилось в письме, вызывает Нупа, чтобы он вместе с другими переехал на Север[27]. Там он будет работать, создавать сильную армию, а после всеобщих выборов вернется домой. Мать Нупа стояла рядом и все слышала. Молча глядела она на сына. Бедная мама, волосы ее совсем поседели. С каждым днем она, казалось, становилась все ниже, спина согнулась, сгорбилась. После смерти Лиеу ноги у нее совсем отказали, потом она стала ходить потихоньку, опираясь на палку. А теперь вот Пуп уезжает, и Хэ Ру едет вместе с ним. Как она будет жить здесь одна? Раньше хоть в здешних лесах и горах свирепствовал один француз, а нынче вон объявились и американец, и Зьем[28]. Как же пойдут дела в деревне без Нупа? Кто поднимет народ на врага? Нуп проворочался всю ночь с боку на бок — сна ни в одном глазу. Где-то высоко в небе, усеянном звездами, кричала птица пороток. Пуп встал, взял корзину, сложил в нее одежду — свою и сына. Мать, оказалось, встала еще раньше.

— Ты и вправду уедешь, Нуп? — спросила она.

Пуп не знал, что и ответить. Мать присела у огня. С тех пор как умерла Лиеу, она ни разу больше не плакала. Пун сел рядом с нею.

— Мама, — сказал он, — мне ведь и дома оставаться никак нельзя. Останусь весь век наш ни вам, ни мне, ни Хэ Гу житья не будет. Вспомните, Лиеу-то, бедная, светлых дней, можно сказать, и не видела. Проклятый Зьем с американцем будут еще хуже француза. Если мы с товарищами не поедем учиться к дядюшке Хо, не укрепим свои силы, враги вовек не уйдут с нашей земли.

Мать не сказала ему ни слова. Она сидела спокойно, не плакала. Седые волосы падали на ее изборожденный морщинами лоб. Нуп придвинулся к ней поближе.

— Мама, когда я уйду, соседи присмотрят за вами…

Она молчала по-прежнему. Нет, и про то, о чем говорил Нуп, речи не заводила. Вот уж который день молчала, не проронила ни слова.

Но тут она вдруг взяла хворостину и, помешав угли в очаге, сказала:

— Захвати, сыпок, не забудь, флягу с медом для дядюшки Хо…

…И вот сегодня все собрались в общинном доме проводить Нупа и Тхе. Завтра рано утром они уходят. Нупу так много хочется сказать землякам, но он не знает, с чего начать. То же самое происходит и с Тхе. Нуп смотрит вокруг: да, все они здесь — и Гип, и дядюшка Па, Сии, Зу, дядюшка Шунг, дядюшка Шринг… Са из Баланга и Кхип из Дета тоже пришли на проводы. Нуп снова обводит взглядом всех своих земляков. Огонь полыхает, то высвечивая знакомые лица, то отбрасывая их назад в темноту. Вот он выхватывает из мрака кудрявые волосы Гипа, угловатый подбородок и блестящие глаза старого Па, крепкие черные руки Кхипа, его добрые глаза… Чего только не было за эти десять лет! Люди бана ели пепел вместо соли, вместо одежды носили кору дерева кэдон… Француз изо всех сил старался втоптать их в грязь. Но ни один из них не упал, не погряз в трясине. Каждый, кого ни возьми, стоит упрямо и твердо.

Вон у старого Па спина не согнулась, не сгорбилась. С той поры, как погиб Тун, он каждый год возделывает три поля — лучших во всей деревне, и работает в общинном комитете. Дядюшка Шунг теперь тоже «товарищ»; он почти совсем не молится, зато по-прежнему рассказывает молодежи старинные предания. И каждые десять или пятнадцать дней повторяет он снова историю о чудесном мече богатыря Ту. Нет, слушатели у него не переводятся, их день ото дня становится все больше и больше. Но теперь всякий раз, изложив саму историю, он затягивается из своей трубки, долго, со вкусом выпускает клубы густого пряного дыма и говорит не спеша: «Слушайте, земляки, клинок чудесного меча найден и снова соединен с рукоятью. А ведомо ли вам, что такое меч славного Ту? Знайте же: это — СПЛОЧЕНИЕ! Люди из племени кинь сплотились воедино с горцами, вся страна как один человек. Раньше никто не мог найти клинок меча и соединить его с рукоятью. Теперь это сделали Партия, дядюшка Хо…»

Нуп смотрит на Са. Вот ведь как. Са проучился внизу, на равнине у киней, восемь месяцев, стал важным работником: пишет, читает бумаги, а сейчас учит детей в общинной школе… Да, считай, весь народ бана поднялся, расправил плечи — весь, до единого человека. Поднялись люди из племени еде, зиарай, кинь, мнонг… Наверно, нет уголка, где бы не поднялся народ. И если Нуп покинет горы и леса Тэйнгуена, вместо него встанут сотни, тысячи земляков.

— Послушай, брат Нуп, ты уезжаешь в Ханой. Уж там-то наверняка ты встретишь дядюшку Хо. Не говори ему, что мы, люди Конгхоа, плакали сегодня. Просто нам очень жаль расставаться с тобою и с Тхе. Вроде бы сердцу и не хотелось плакать, да вот глаза подвели. Скажи, пожалуйста, дядюшке Хо: люди Конгхоа желают вам здоровья, могучего, как леса и горы, нескончаемого, как ручьи и реки. И еще передай: народ бана научился есть пепел вместо соли, надевать кору вместо платья, научился распалять гнев камней и гор и обрушивать их на француза. Так что ни проклятому Зьему, ни американцу не осилить народ бана.

2 декабря 1955 г.

Мариан Ткачев

«Революцией мобилизованный и призванный…»

Если по-настоящему дружишь с человеком, невольно забываешь, когда и как познакомился с ним. Кажется: знал его всегда, всю жизнь. И не возьмись я за это вступление к прозе Нгуен Нгока, наверное, так и не вспомнил бы, как двадцать пять лет назад, зимой 1957 года, приехала в Москву первая делегация писателей Вьетнама. В составе ее был и Нгуен Нгок, совсем еще тогда молодой — в сентябре он отметил свое двадцатипятилетие. Именно с Нгоком особенно быстро нашел я в тот раз общий язык. Может быть, потому, что мы оказались почти ровесниками, а возможно, и оттого, что я успел к тому времени прочитать его роман «Земля поднимается», который увлек меня необычностью характеров и событий, красотой и величием лесов Тэйнгуена — плоскогорья на юге Центрального Вьетнама, где происходило действие романа, — и такой непривычной для прозы распевной интонацией народного сказа.

За книгу эту — она вышла в 1956 году — Нгок получил первую премию Ассоциации культуры. Но о лауреатстве своем он даже не заговаривал. Нгок вообще не любит говорить о себе. Рассказал только, как на едином дыхании, с утра до ночи не отрываясь от рукописи, писал роман на творческом семинаре — его проводило в конце пятьдесят пятого армейское Управление культуры. Нгок был тогда, да и долго еще потом оставался офицером Народной армии. Во время той, закончившейся в 1954 году войны с колонизаторами родился у Нгока замысел его первой книги о людях, вместе с которыми он жил и сражался. Это они пели ему у ночных костров свои древние песни, делились немудреной и скудной едой; они вынесли его, раненного при штурме французского форта, из-под вражеского огня. У многих персонажей романа есть реальные прототипы, был он и у главного героя — Нупа. Нгок мало что изменил в его судьбе, не поменял и имени. Потом мне и самому удалось повидать Нупа — в Ханое, на сессии Национального собрания, депутатом которого он стал.

А роман, как это бывает всегда с хорошими книгами, живет своей самостоятельной жизнью. В 1978 году вышло седьмое его издание; сейчас, как я слышал, готовится еще одно — для школьных библиотек. Его перевели и издали во многих странах.

Говорят, в литературе, как и на сцене, главное — дебют. Но сколько их было, шумных дебютов, не подкрепленных дальнейшим творчеством и забытых! Нгуен Нгок подтвердил свою литературную репутацию второй книгой, изданной через пять лет. Маленький томик — семь мастерски написанных рассказов: один воспоминания о Тэйнгуене, остальные шесть о Севере, почти все снова о горцах, только теперь герои рассказов Нгока — выходцы из народностей мео, тай… Писал он их не в тиши кабинета, довольно долго командовал Нгок ротой, охраняя горные селения и троны от контрабандистов и диверсантов. Работал урывками. Но такова уж особенность его таланта — рассказы кажутся отшлифованными с терпением и усидчивостью ювелира. Бак умело найдены верные тона и краски, как точно написаны характеры! Нгок показал себя мастером лирической прозы. Он выработал свой особенный стиль, в котором мягкость, поэтичность акварели соседствует со скупой точностью графического штриха. Теперь уже прозу его не спутаешь ни с чьей другой…

Я убедился в этом несколько лет спустя, читая рассказ «Лес сану», изданный на Юге и подписанный незнакомым именем Нгуен Чунг Тхань. Авторская манера, стиль казались удивительно знакомыми. Вскоре друзья в Ханое рассеяли мое недоумение: имя Нгуен Чунг Тхань было псевдонимом Нгуен Нгока, ушедшего в 1962 году сражаться на Юг. Он прошел по знаменитой «троне Хо Ши Мина» в Долгих горах — Чыонгшоне. В их группе был еще один писатель — Нгуен Тхи. Нгок остался в горах Центрального Вьетнама, пункт назначения Нгуен Тхи находился южнее. Больше им встретиться не довелось: Нгуен Тхи погиб в бою.

Равнина была оккупирована американцами и войсками сайгонского режима. В горах Нгок сколачивает партизанские отряды, помогает создавать новую, народную власть. Когда военная ситуация менялась, освободительные силы спускались на равнину. В 1966–1967 гг. Нгок не только армейский командир — одновременно он возглавляет и партийную ячейку одной из сельских общин неподалеку от его родного города Дананга, решает вопросы хозяйственные, житейские. В 1968 году он возвращается в горы. Но уже в шестьдесят девятом Нгок снова на равнине. Трудные это были годы, трудные и опасные. Регулярные бои, набеги карателей; сидение в непролазных чащобах, ночевки в пещерах, долгие дни в тайных укрытиях; скудный рацион риса — далеко не всегда, считанные сигареты, порой и считанные патроны. Борьба с людскими предрассудками и предубеждениями, с усталостью и болезнями… И все это время на дне вещмешка заветные блокноты, редкие скупые записи — иной раз за целую неделю всего две-три строчки. Так рождались рассказы и очерки, новый роман «Земля Куанг»… И это были отличные рассказы и по-настоящему интересный роман. Нгуен Нгок, точнее, Нгуен Чунг Тхань, получает за свою прозу премию Национального фронта освобождения. Но премия премией, главное — успех у читателя, такой же бесспорный, как и раньше. Произведения Нгуен Чунг Тханя включаются в антологии и сборники, издающиеся на Севере и на Юге, выходят отдельными книжками.

С конца 1969 года в военной и политической ситуации на Юге происходят существенные перемены. Появляются освобожденные районы, где, кроме всего прочего, налаживается и издательская работа — начинают выходить газеты, журналы и книги. Но Нгок по-прежнему остается в самой гуще народной войны, он участвует в боевых действиях и планировании операций… В 1974 году тяжелая болезнь надолго отрывает его от товарищей-однополчан, от литературного труда. Но он не мыслит себя, самого существования своего без борьбы, без новых, уже рожденных в замыслах и набросках книг. К усилиям врачей, лечивших его, прибавилась неиссякаемая воля к жизни, стремление во что бы то ни стало поскорее вернуться в строй. И вопреки неблагоприятным поначалу медицинским прогнозам он добивается своего. Да и могло ли быть иначе? Ведь уже близилась победа — победа всенародная и его личная, выстраданная и добытая в бою. Нгуен Нгок участвует в освобождении Дананга, Нячанга, Вунгтау. А тридцатого апреля 1975 года вместе с передовыми отрядами Освободительных войск входит на улицы Сайгона…

В том же году Нгок возвращается в Ханой. Снова поселяется он в небольшой комнате в здании редакции журнала «Ван нге куан дой» («Литература и искусство армии»), где жили многие военные писатели, и сразу активно включается в работу журнала Его избирают заместителем генерального секретаря Союза писателей Вьетнама; в течение нескольких лет возглавляет он партийную организацию Союза. Избирался он и депутатом Национального собрания VI созыва, выборы которого проходили в 1975 году, вскоре после объединения страны. В составе писательских делегаций Нгок часто выезжает за рубеж, принимает участие во встречах секретарей союзов писателей социалистических стран. В 1979 году в Анголе на конференции писателей стран Азии и Африки Нгуен Нгоку — в знак признания его заслуг в литературной и общественной деятельности — была вручена международная премия «Лотос».

Так уж сложились обстоятельства, и таков темперамент Нгока, для которого любое начинание — в масштабах ли всей страны или в рамках «местных» — это свое, кровное и неотложное дело. А писать, как и прежде, удается урывками, чаще всего по ночам. На рабочем столе — его рукописи второй и третьей части романа «Земля Куанг». Теперь, когда на описанные в книге события можно взглянуть, как говорят критики, «с временной дистанции», многое видится и понимается по-иному, объемней и глубже, и то, что казалось уже завершенным, требует нового осмысления, новых поворотов и слов. Тем не менее работа близится к концу. И все чаще заглядывает Нгок в тетради с «заготовками» для новой книги. Записи — по военной привычке — сделаны кратко, чуть ли не шифром, но за ними — горизонты большого романа, десятки человеческих судеб (повествование охватит годы войны и наступившего следом за нею мира), и прежде, чем книгу раскроет читатель, все эти сложные, переплетающиеся жизни суждено прожить, пережить и осмыслить их творцу Нгуен Нгоку…

Я говорил о мире, пришедшем в семьдесят пятом на землю Вьетнама. Но четыре года спустя на многострадальной вьетнамской земле снова вспыхнул огонь войны, на этот раз на северной ее границе. Нгок, как и другие писатели, выехал в пограничные провинции, где шли бои. Чуть позже довелось побывать на границе и мне. Глядя на взворванные больницы и школы, сожженные библиотеки и жилые дома, разрушенные мосты и дороги, срубленные телеграфные столбы, ограбленные деревни, читая надписи на могилах детей, стариков, женщин, разговаривая с вьетнамскими солдатами и ополченцами, я вспоминал слова из очерка Нгуен Нгока, написанного десятью годами раньше, во времена боев с американцами: «Народ наш родился и вырос на этой земле, где тысячелетиями… не затухало пламя войны. Сквозь сумеречную пелену былого видятся нам образы наших пращуров десятки, сотни поколений, и каждое с оружием в руках, ведь им приходилось снова и снова подниматься на долгую жестокую борьбу, чтоб отстоять жизнь на этой земле и свое право на существование». Да, Нгок прекрасно знает историю своей страны, помнит, сколько раз вторгались в ее пределы орды завоевателей из Поднебесной империи. И вполне понятна та гордость, с которой говорит он об отваге и мужестве предков, не только отстоявших свою землю, но и сохранивших самобытность культуры и свои родной язык. Для Нгока история — вовсе не отъединенная от нас «даль времен». Героика прошлого и настоящего слиты воедино, они — начало того пути, по которому сегодня народ Вьетнама уверенно шагает в будущее.

Выступая в преддверии недавно закончившегося V съезда Коммунистической партии Вьетнама на страницах журнала «Ван хаук» («Литература»), он подчеркивал: применительно к литературе значимость пятилетия, прошедшего между IV и V съездами КПВ. состоит в том, что вьетнамским писателям в их лучших произведениях удалось уловить и отобразить новую, динамично меняющуюся жизненную реальность, постигнуть ее масштабы и глубину и, главное, тенденции ее развития. Писатели лучше поняли самих себя, свои возможности и задачи, поверили в свои силы…

В последние годы Нгуен Нгок часто приезжал в Советский Союз. Был слушателем специальных курсов при Академии общественных наук. Я не раз виделся с ним. На столе у него всегда лежала стопка книг: переводы прозы Пушкина, романов Маркеса, Карпентьера, Астуриаса… «Восполняю пробелы, — улыбаясь говорил он. — Дома, бывает, читать некогда…» Он жадно расспрашивал своих московских друзей литераторов о новинках нашей прозы, последних журнальных публикациях.

Я очень люблю Нгуен Нгока и его книги и надеюсь, познакомившись с ними, наши читатели тоже обретут в его лице умного, доброго собеседника и верного друга.

[27] По Женевским соглашениям 1954 г. об Индокитае с территории Вьетнама к югу от 17-й параллели были выведены на север соединения Народной армии; с ними ушла часть партийных кадров и участников партизанского движения. Соглашения предусматривали проведение в 1956 г. всеобщих демократических выборов, которые решили бы вопрос об объединении страны. Однако США и марионеточный сайгонский режим сорвали их подготовку и проведение.

[28] Нго Динь Зьем (1901–1963) — глава южновьетнамского проамериканского режима в 1955–1963 гг., убит во время военного переворота.