Страх стал гаснуть в глазах Мастон. Ничего пугающего слова мои не несли, и это успокаивало. А когда я спросил о белом доме, она попыталась вспомнить, видела ли его, вспомнила и кивнула.
— Вот в этом доме и будет новая школа, — обрадовался я. — От нас совсем недалеко, в начале базара.
Робкий интерес пробудился в Мастон. Правда, не к школе, не к тому, что она открывается в белом доме.
— Зачем вы все это мне говорите? — спросила она с удивлением.
— Не понимаешь?
— Нет.
— Я хочу, чтобы ты пошла учиться.
Страх опять вспыхнул в глазах Мастон.
— Вы прогоняете меня?
Я опешил. В моих словах не было ничего, говорящего о ненависти.
— С чего ты это взяла, Мастон?
Она вдруг заплакала.
— Муж, посылающий жену в школу на глаза людей, прогоняет ее.
Она искренне огорчилась, слезы были безутешными. Глупая, она совсем не понимала, о чем речь. Я опустился рядом с ней на курпачу.
— Пойми, ты останешься с нами, только будешь утром ходить в школу…
Мастон в отчаянии каком-то прильнула к моему плечу, словно искала спасения.
— Не прогоняйте!.. Не прогоняйте!..
Жалость к этому маленькому бедному существу охватила меня. Как утешить Мастон, я не знал. Стал гладить ее волосы, приговаривая:
— Не плачь… не плачь… Школа — это совсем не страшно. Там нет муллы Миртажанга, там не наказывают детей.
Мастон не хотела слушать, и выражала это тем, что упорно качала головой.
— Значит, не пойдешь учиться?
— Нет.
Я огорченно вздохнул.
— Глупая ты, Мастон…
Она согласилась. И даже обрадовалась тому, что услышала обидное для себя слово.
— Глупая, глупая… Но не прогоняйте меня.
Третий раз в своей маленькой жизни я переступал порог школы. Первый раз, если помнит читатель, меня, всего в слезах, матушка втащила во двор отинбуви. Я сопротивлялся изо всех сил, рыдал, брыкал ногами. Второй раз вошел сам, но подталкиваемый матушкой. Испуганный, с душой, ушедшей в пятки. Третий раз — один, без мамы, без слез, без страха. Конечно, взволнованный чуточку — событие-то было торжественное, и мир открывался неведомый.
У ворот школы меня встретил мулла Хатам. Он улыбался приветливо, прикладывал руку к сердцу, словно я был не ученик, а желанный почетный гость.
— Проходи, проходи, Назиркул!
Заметив мое смущение и мою нерешительность, мулла Хатам сам повел меня в дом через террасу с цветными стеклами и потолком. Все было красиво и нарядно. Чистота удивительная. Я боялся ступать кавушами на крашеный пол.