— Чудак! Этот человек — ты.
Дядя Джайнак всегда шутил. Однажды зимой, когда мы с моим другом Адылом пришли к нему за семенами дыни, он уморил нас рассказами о глупых ангелах. Должно быть, и сейчас ему взбрело в голову посмеяться над продавцом буза. Правда, мне очень не хотелось, чтобы слова о нужном человеке были шуткой. Поэтому я сказал:
— Спасибо, дядя Джайнак.
— За что же ты благодаришь меня? — засмеялся дядя Джайнак.
— Помните, на сенном базаре, когда был митинг, вы назвали нужными людьми земледельцев, кузнецов, башмачников, ткачей… Я научился ткать.
И я показал дяде Джайнаку свой буз. Не знаю, разбирался ли он в тонкостях ткаческого дела, но посмотрел на ткань внимательно, пощупал ее руками.
— Молодец!
Окрыленный похвалой, я стал хвастать:
— И на кузнеца учился, даже одно ведро сбил.
— Я вижу, ты мастер на все руки.
— Еще умею доставать из хауза воду, косить янтак…
Все свои «сорок ремесел» я стал перечислять. Мне казалось, что они важные и нужные.
Дядя Джайнак, наверное, выслушал бы до конца мою хвалебную речь, а вот мулла Хатам почему-то не испытывал такого желания. Он прервал меня:
— А читать ты умеешь?
Разве это ремесло, подумал я, и без особой охоты ответил:
— Умею.
— Умеет, умеет, — подтвердил дядя Джайнак. — Он и писать мастер. Соседи зовут его на помощь, когда надо послать кому-нибудь весточку.
Мулла Хатам сразу оживился, будто узнал что-то очень важное, в сравнении с которым мои «сорок ремесел» теряли всякую ценность.
— Грамотность — великое дело, — произнес он торжественно и положил руки на грудь, как во время молитвы.
— Мулла Хатам — учитель новой школы, — объяснил дядя Джайнак. — Ты слышал что-нибудь о ней?
Сердце мое тревожно забилось. Передо мной был человек, которого прокляли все ишаны и суфи как осквернителя веры, как отступника. Новые школы сжигали басмачи, а учителям вырезали языки. Новой школе радовались и новой школы боялись.
— Слышал, — ответил я робко.
Я знал об этой школе. В ней учили не молитвы, а стихи поэтов.
— А хочешь учиться?
Конечно, мне очень хотелось учиться. Признаться себе в этом, однако, не мог. Семейный человек должен думать о заработке, а не о науке. Как же ответить дяде Джайнаку? Ответил неопределенно:
— Я уже старый…
Дядя Джайнак и мулла Хатам стали смеяться.
— Разве тебе сто лет? Или борода седая?
— Нет, мне четырнадцать. Но я женат…
— А жене сколько?