— Отчего же нет?! У вас интересно: газеты читаете, песни поете… Свободный народ.
— Так приходи к нам! — решил тут же заполучить нового ученика Сафар-чиканак.
— Я же сказал, не моя это воля.
— Попроси отца! — не сдавался Сафар.
— Нет, нет… Мне еще хочется поносить свою голову на плечах.
Шерали вырвал полу чапана из рук Сафара-чиканака и поспешил в соседнюю махаллю за кожей.
Трудное оказалось это дело — переманивать ребят из старой школы в новую.
— Трус Шерали! — заключил Сафар.
— С таким отцом не расхрабришься, — встал я на защиту Шерали. — Он и рта раскрыть не даст.
Ни с чем вернулись мы в тот день домой. Я к своему ткацкому станку, Сафар — к перепелам, которых он надеялся вырастить знаменитыми певцами.
Слово, данное учителю Хатаму, однако, мешало нам жить спокойно. Напоминать он не напоминал об уговоре, но иногда, взглянув на свободные парты, как-то грустно качал головой. Сафар толкал меня тогда в бок и шептал:
— Давай попробуем еще раз.
Я соглашался, хотя и не верил в удачу.
— Попробуем…
Разговаривать со взрослыми я не умел, читатель, должно быть, заметил это. Да и вообще дети в мусульманских семьях подчинялись правилу — не открывать рта в присутствии старших. Правило это соблюдалось во всех случаях жизни. Сафар-чиканак решил его нарушить. Он был смелым мальчиком.
Начали мы с отца Шерали, того самого, который грозился снять шкуру с сына, если тот ослушается.
Честно скажу, не без страха отворил я калитку во двор башмачника. И, открыв ее, пропустил вперед Сафара-чиканака.
Шерали, увидев нас с террасы, так и присел от неожиданности: он не верил, что мы осмелимся прийти к его отцу. Он даже замахал руками, мол, возвращайтесь, отец не в духе. Но остановить нас, вернее, Сафара, было нельзя.
Мы прошли на террасу, а потом в комнату, где работал башмачник.
Он сидел у сандала и шил с помощью иглы и дратвы кавуши.
Мы поклонились и так, в поклоне, застыли перед грозным башмачником.
— Чьи вы? — спросил он, подняв на нас свои действительно строгие глаза.
Я назвался и назвал Сафара.
— Знаю, знаю… Достойные родители, — сухо, с хрипотцой произнес башмачник. — Зачем же послали нас ко мне ваши родители?
— Пас не послали, — ответил смело Сафар-чиканак. — Мы сами пришли.
Башмачник насупил брови. А брови у него были густые, черные и делали глаза еще более строгими.
— Как это сами?
— Мы ученики новой школы, — объяснил я. — В ней учатся дети очень уважаемых родителей. Но еще не псе.
— Не все? Кого же не хватает?
Башмачник вроде бы кинул нам конец аркана, за который мы сразу же ухватились.